Охотясь на злодея

Кент Рина

— Ты выяснил, почему его воспитывает отец Юлиана?

— Я знаю, что это началось года два назад, потому что он переехал к семье Юлиана, когда ему было четырнадцать, а сейчас ему шестнадцать.

— Он упоминал о кровном родстве с Димитриевыми или о какой-либо причине, по которой они взяли его к себе?

— Нет. Он сменил тему, когда я спросил его об этом.

Конечно. Поручать это Нико было плохой идеей с самого начала.

— Но-о-о, Юлиан сказал, что Сай – его брат от другой матери, в переносном смысле, полагаю, — он садится. — А еще его

отец здесь.

— Отец?

— Отец Юлиана. Тот самый лидер из Чикаго. Пришел, когда мы дрались, и все на чикагской стороне выглядели какими-то испуганными. Возможно, Юлиан проиграл мне из-за него.

— Ярослав здесь?

— Да, или как там его зовут.

— Какого хрена ты не сказал об этом раньше, Нико?

— Не думал, что это важно.

Вполне в его духе.

Для Николая нет ничего важнее насилия и секса.

Я выбегаю из спортзала, жалея, что у меня нет под рукой телефона, чтобы написать отцу.

Ярослав не должен был появляться в лагере. Как и мой отец.

Черт, даже высшие эшелоны обеих организаций не должны сюда приезжать.

У меня дурное предчувствие по поводу внезапного появления Ярослава.

Мне требуется некоторое время, чтобы добраться до комнаты Юлиана, в которой он живет вместе с Сайрусом.

Этот лагерь, возможно, и был создан для того, чтобы сблизить нас, но мы по-прежнему общались в основном со своими. Мы даже едим за разными столами. Я тренируюсь один или с Нико. Юлиан тренируется с Сайрусом или их людьми.

Мы пересекаемся только на занятиях или когда Юлиан и Нико дерутся.

Мои ноги замирают возле закрытой двери. Изнутри доносятся какие-то приглушенные звуки, но я не могу их разобрать.

Поэтому иду к соседней комнате и пробираюсь внутрь. Это комната наставника, но он сегодня уехал.

Я выскальзываю на балкон и перепрыгиваю на балкон комнаты Юлиана, осторожно и бесшумно.

Через приоткрытую стеклянную дверь балкона я отчетливо вижу, как он стоит посреди комнаты.

Ярослав Димитриев. Даже мой отец дважды подумает, прежде чем ступить на его территорию.

Он похож на Юлиана, но волосы у него более светлые, блондинистые, а оба глаза бледно-ледяные, как левый глаз Юлиана. Его лицо покрывает борода, он неестественно высокий и крупный, так что кажется, будто его серый костюм-тройка вот-вот разойдется по швам.

На этом их сходства заканчиваются. Кожа Юлиана более теплого оттенка, черты лица острее, а само лицо, несомненно, более поразительное. Из своих исследований я узнал, что его мать была из этнического меньшинства на Северном Кавказе, что объясняет более темный цвет лица, миндалевидные глаза и ту тихую красоту, которая отличает его от грубости отца.

Я прижимаюсь к стене рядом со стеклянной дверью и замираю.

Это рискованно, и Ярослав оторвет мне яйца, если поймет, что я за ними шпионю, но это, вероятно, моя единственная возможность получить хоть какую-то информацию о нем и его Братве, поэтому я не могу упустить этот шанс.

К тому же, он не должен здесь находиться, и мне нужно выяснить, почему

он решил проигнорировать это правило и каковы будут последствия.

— Двадцать наказаний за месяц, — грубый голос Ярослава разносится по комнате, пока он загибает пальцы. — Курение, наркотики, потеря концентрации, шатание без охраны, отсутствие успехов в учебе, — он переходит на другую руку. — Постоянные драки, плохие результаты тестов, посредственные стратегии, трата слишком большого количества времени на всякий бессмысленный мусор…

— Вообще-то, я делал бом…

Шлеп!

Мои мышцы напрягаются, когда в комнате раздается резкий звук пощечины. Ярослав ударяет сына с такой силой, что тот падает на деревянный пол, кашляя.

Что-то в моей груди сжимается, когда Юлиан натягивает улыбку на разбитые губы и снова вскакивает, отряхивая футболку, словно этот удар был ничем.

Это явно происходит уже не впервые.

Черт. Значит синяк под глазом и ушибы на боку…?

Ярослав приезжал и прошлой ночью?

— Что я тебе говорил о том, чтобы открывать рот без разрешения?

— Но ты бы долго еще перечислял все, за что меня наказывали, — говорит Юлиан, а затем напрягается.

В ожидании удара.

Он знает, что его ударят, и все равно распускает язык?

Что, черт возьми, с ним не так?

Его отец сжимает кулак, но больше не бьет его.

— Твои результаты должны быть лучше этих ничтожных показателей.

— Я лучше всех стреляю в этом лагере.

— Этого недостаточно. Ты должен быть лучшим во всем или хотя бы стремиться к этому. Но, похоже, ты нарочно пытаешься втоптать мое имя в грязь.

— Я бы так не сказал, — он пожимает плечом. — Ты говорил, что я должен здесь находиться, а не то, что я должен быть лучшим. Будь точнее в своих требованиях, знаешь ли.

— И я говорю, что тебе нужно лучше стараться. Если, конечно, ты не хочешь навлечь неприятностей на Алину.

Что-то любопытное происходит с языком тела Юлиана. Чего не было, когда Ярослав дал ему пощечину.

Напряжение в плечах, легкое движение губ, почти похожее на оскал.

Я впервые вижу его злым. Он всегда паясничает, так что я думал, что он вообще не способен злиться.

— Не трогай ее, — его голос звучит низко и грубо, словно у него порваны голосовые связки.

— Тогда перестань быть гребаным позором. Ты мой наследник. Веди себя соответственно и перестань так на меня смотреть.

— Я просто смотрю.

Ярослав впечатывает кулак в лицо Юлиана.

Хрясь.

Это куда сильнее пощечины, и Юлиан отлетает к стене. В тот момент, когда он падает на землю, Ярослав бьет его ногой в живот.

— Чертов бесполезный кусок дерьма. Ты только и делаешь, что выводишь меня из себя. Бездарный, тупой, никчемный ублюдок. Кирилл отправил идеального сына, а у меня только ты, гребаный кретин, который умеет лишь бить других.