Охотник
Шрифт:
Шаг. Страх.
Шаг. Тревога.
Шаг. Одержимость.
Шаг. Самокопание.
Я дошла до изножья кровати. Он подал мне руку. Я не взяла ее. Не сейчас. Меня что-то останавливало. Я знала, что не стоит просить у него никаких гарантий, так что дело было не в этом. И все же мне было неспокойно. Тревожно.
Хантер сел прямо, взял меня за руку и прислонил ладонь к своему сердцу. Его голая грудь была теплой и твердой.
– Клянусь, когда я впервые увидел тебя на парковке, то сразу понял, что у тебя золотая кровь. Я думаю, что мы преподадим друг другу хороший урок, Сейлор. Ты не умеешь жить, а я не умею ничего, кроме как жить ради удовольствия.
Как только он это сказал, я осознала, что еще никогда не чувствовала себя такой смертной. Но быть смертной – значит быть живой. Мне предстояло так много потерять. Так много обрести. Так много испытать.
Хантер встал и пальцем спустил лямку платья с моего плеча.
– Ненавижу зиму, – прохрипела я, опустив взгляд. – Всегда ее ненавидела.
– Я тоже. – Он захватил мои губы в поцелуе, расстегивая застежку платья на спине, пока я не оказалась перед ним в одном лифчике и трусиках. Он не прекращал целовать меня – просто целовать – нежно, умело, заставляя полностью забыться.
Я забыла, что оказалась в объятиях самого неблагонадежного мужчины в Америке.
Мужчины, который не сулил мне ничего, кроме разбитого сердца.
Мужчины, который вынудил меня нарушить обещание, данное его отцу, – обещание, связанное с моим будущим, – просто потому что умел своим обаянием выпутаться из любой ситуации.
Первый дождь этой осени начал лупить в окна, и сердце сжалось у меня в груди.
«Боже, подай мне знак», – просила я в тот день, когда Хантер ворвался в мою жизнь. Интересно, что судьба пыталась сказать мне сейчас?
Хантер целовал меня, пока не заболели губы, а потом, когда отступил назад, чтобы оглядеть мое тело с ног до головы, я поняла, что он сумел снять с меня белье, а я этого даже не заметила. Трусики оказались спущены до колен. Я посмотрела на него в ожидании вердикта.
– Что ты делаешь?
– Смотрю на тебя. – Он поправил выпуклость в спортивных штанах.
– Ты уже видел меня голой. – Я нахмурилась, шагнув к нему, и обняла его за шею. Он снова отпрянул, не прекращая на меня смотреть.
– Случайно.
– А в чем разница?
– Тогда ты была бомбой, ожидавшей, когда ее обезвредят. А сейчас ты дар.
Я стиснула зубы, готовая сорваться на него. Каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате, меня переполняло желание поругаться с ним и заняться сексом.
– Ну и как? – Я спустила трусики до конца, скрестила руки на груди и выгнула бровь. – Я достойна тебя?
– Нет, – спокойно ответил он. – Ты лучше меня.
С этими словами Хантер набросился на меня, кинул на кровать и, грубо поцеловав в губы, спустился вдоль шеи. Он остановился на груди, взял сосок в рот и втянул так сильно, что я издала стон. Я спустила его спортивные
– Я оттрахаю тебя до потери сознания, – простонал он, уткнувшись мне в кожу и спускаясь вниз от груди к пупку.
Все мое тело задрожало. От движения его член выскользнул из моей руки, оставив меня ни с чем. Я ощущала пустоту, закипая от предвкушения.
– Так сделай это. – Я ударила ногой по матрасу.
Он рассмеялся, неторопливо кружа языком к моему пупку, заставляя меня извиваться от его ленивых прикосновений, выгибать спину дугой и подставлять ему все больше своего тела.
Мне хотелось сожалеть о том дне, когда я согласилась на эту сделку, но я не могла себя заставить. Как ни странно, я чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть, и с тем, с кем должна.
Хантер сжал губами клитор, всасывая его в рот. Я застонала, запустив пальцы в его восхитительные волосы и глядя, как он ласкает меня с голодным взглядом. Он неотрывно смотрел в мои глаза, и мне хотелось плакать, потому как я знала, что ни один другой мужчина не сможет подарить мне такие чувства, как он. Я чувствовала себя персиком, источающим нектар прямо ему в рот.
Оргазм настиг меня внезапно. В один миг я наслаждалась его прикосновениями, дрожа всем телом в его постели, а в следующий все мышцы сжались, напряглись, глаза закрылись и я выкрикнула его имя.
Мне потребовалась почти целая минута, чтобы оправиться от посторгазменного тумана, а когда я пришла в себя, Хантер уже надел презерватив, раздвинул мои ноги и, направив член, наблюдал, как его головка погружается внутрь.
Я подняла на него взгляд. Его глаза прожигали мои насквозь.
– Даешь разрешение разгромить твою матку?
Я кивнула.
– Я не буду нежничать. – Он одарил меня одной из своих знаменитых полуухмылок – той, к которой он, вероятно, прибегал тысячи раз и которая привела к тысячам оргазмов. Мне казалось безумно грязным быть с ним так, как были многие другие. Проблема заключалась в том, что никто не сказал мне, как приятно будет ощущать прикосновение этого грязного ореола.
– Мне не нужна нежность. Я же воин, помнишь? – Я схватила его лицо и притянула к себе для обжигающего поцелуя.
Хантер вошел одним толчком и укусил меня за шею, как тигр, высасывающий кровь своей жертвы.
– Как ни печально, именно это и делает тебя такой неотразимой.
Он входил в меня медленными, глубокими толчками. С каждым движением я чувствовала, как кровать сдвигается на пару сантиметров. Изголовье билось о стену, матрас протестующе скрипел под нами. Хантер закинул мою ногу себе на плечо и обернул вторую вокруг поясницы, неотрывно глядя мне в глаза. Мы с кроватью взвыли в унисон.