Охотник

Шнайдер Эйке

— Я поспала немного. Все хорошо.

При взгляде на нее сами собой вспоминались полузабытые легенды о девах битвы: ростом Ингрид не уступала самому Гуннару. Да и отправить на тот свет могла голыми руками, не говоря уж о клинке или плетениях. Обычно, правда, она предпочитала клинок, и многие по-первости не узнавали в ней одаренную. Тем более что перстень — знак полноправного магистра, закончившего обучение — она не носила.

Впрочем, она вообще не носила украшений — ни серег, ни браслетов, ни гривен, ни даже лент в волосах, перетягивая толстенную рыжую косу кожаным шнурком, на котором висела бусина дымчатого стекла,

внутри которой переливалась алым капля. Эрик таскал такую же на запястье. Будь внутри настоящая кровь — а выглядело именно так — Гуннар сказал бы, что видывал подобные штуки и раньше, в ордене. Только те были деревянные, некрасивого бурого цвета. Дерево хорошо впитывает кровь, а по крови можно отыскать любого одаренного где угодно. Но когда он попытался об этом расспросить, Эрик лишь отшутился, а Ингрид посмотрела в глаза и сказала, мол, мне нравится украшать косу именно так, и этого достаточно. Хорошо хоть напрямую не заявила, чтобы не лез не в свои дела, хотя намек был достаточно прозрачен.

Гуннар частенько задумывался, что Эрик в ней нашел: хороша, конечно, очень хороша, но такая девушка точно не станет сидеть дома и вышивать мужу рубахи. Впрочем, может именно то, что она постоянно уходила с караванами то на несколько недель, а то и на полгода, как в последний раз, Эрика и устраивало, кто знает? Гуннар прожил рядом с одаренными почти всю жизнь — пять лет пансиона не в счет — а понимать их так и не научился. Да и ему ли судить, сам выбрал вовсе не домашнюю девочку.

Эрик тяжело поднялся, бросил в камин окровавленную тряпицу.

— Схожу за сиделкой. — Он тронул Гуннара за плечо. — А ты поспи.

Гуннар кивнул — и в самом деле снова клонило в сон. Оно и к лучшему, а то что-то на откровения потянуло. Он прислушался к себе — вроде ничего не изменилось, разве что, кажется, жар стал спадать. Или просто ладонь Ингрид нагрелась? Нет, в самом деле, и туман в голове как будто немного рассеялся, а, может, Гуннар просто выдает желаемое за действительное. Девушка некрасиво шмыгнула носом, наконец убрав руку, опустилась на табурет.

— О, отдохнула? — раздалось из-за двери.

Гуннар глянул в ту сторону — они тут вообще, что ли, двери не прикрывают? Вроде закрыта. Слишком тонкая?

Неразборчиво прожурчал девичий голос.

— Иде, — голос Эрика стал холодным и жестким. — Если у тебя есть силы — пойди и займись раненым, это у тебя выйдет лучше, чем у Ингрид. Если нет — иди к себе и отсыпайся. Но я, признаться, очень устал, и сейчас не в состоянии в который раз повторять одно и то же.

Снова не разобрать.

— Ты очень талантливый целитель, Иде. — Кажется, льда в его интонациях хватило бы на изрядных размеров погреб. — Но мне надоело каждый раз думать, открыта ли дверь, когда рядом больше никого нет.

Гуннар совершенно оторопел, увидев широкую улыбку Ингрид. Или он ничего не понимал в людях, или ее все это откровенно забавляло. Вигдис бы уже рвала и метала, да и сам он…

— Настолько уверена в себе? — не удержался он от шпильки.

— Я доверяю ему, — сказала Ингрид.

— Но что я могу поделать, если лю… — Иде вскрикнула. — Отпусти, руки, мне больно!

— Хватит. Тебе придется поискать другое место. Завтра с утра расплачусь и отдам рекомендации. Хорошие, не бойся. Ты и в самом деле отличный целитель.

— Да чем тебя приворожила эта рыжая старуха!

Глава 3

— А

чего намереваешься добиться ты, пытаясь оскорбить человека, который мне очень дорог? — медленно произнес Эрик. — Уйди, пожалуйста. Пока я не наговорил такого, чего ты не сможешь забыть.

Гуннар подумал, что на месте Ингрид бы не удержался — открыл дверь и встал на пороге, смерив неудачливую соперницу взглядом. А потом придумал бы повод и вызвал на поединок. Но та лишь задумчиво покачала головой. Повисшее молчание показалось ему тягостным, однако говорить о какой-нибудь ерунде, делая вид, будто ничего не произошло, тоже неправильно. Ингрид снова коснулась его лба, удовлетворенно кивнула.

— Тебе правда все равно? — не выдержал Гуннар.

Она ответила не сразу, и у него на языке уже завертелись извинения. В конце концов, это не его дело.

— Не все равно. Но он доверяет мне, когда я ухожу с очередным караваном, а я — ему, когда он остается. Если кто-то из нас поймет, что больше не может доверять… тогда просто не станет «нас».

— «Не станет нас». — повторил Гуннар. — Вот так просто?

— Может быть, и непросто. Я очень давно разучилась загадывать наперед… Дать тебе пить?

Гуннар кивнул. Все-таки это питье — гадость редкостная, но если лекарь сказал, что так надо, кто он такой, чтобы спорить?

— Сиделка сейчас будет, — сказал вернувшийся Эрик. Глянул виновато. — Извини.

— За то, что не только у меня есть глаза? — улыбнулась Ингрид.

Он привлек девушку к себе, поцеловал в висок — Гуннар мысленно поморщился. Одаренные всегда игнорировали правила приличия.

— Не думал, что до этого дойдет. Надо было сразу… Извини. Вроде умная женщина, и — на тебе.

— Усталость творит с людьми страшные вещи, — сказала Ингрид. — Хватит об этом.

Эрик задумчиво кивнул, а Гуннар подумал, что почему-то отчаянно и неприлично им завидует — и вовсе не из-за дара.

— А что с чудовищем? — спросил он, чтобы сменить тему.

Эрик пожал плечами.

— Появились чистильщики, и мы унесли ноги. Купец с подручными сбежали до того, так что охранять больше было нечего. Любопытствовать, кто кого заборет, тоже было некогда, сам понимаешь. Но, судя по тому, что слухи о тварях до города не дошли — чистильщики в очередной раз спасли мир.

Показалось Гуннару, или в его усмешке таилась горечь? Показалось, наверное.

* * *

Следующие несколько дней Гуннар провел, то проваливаясь в забытье, то возвращаясь в муть жара и маковой настойки. Какое-то время ему казалось, что он навсегда заблудился между бредом и грезами, совершенно перестав отличать, что настоящее, а что нет.

Эрик заглядывал по нескольку раз на дню, на то он и целитель. Мать садилась у постели и рассказывала, что все глаза выплакала по нему. Скорее всего, она была жива, одаренные живут долго и безбедно, но что бы ее занесло так далеко от дома? Совершенно точно нечего было делать у его постели Орму, брату Вигдис, чье изуродованное тело она сожгла собственноручно. Гуннар пытался рассказать Орму, что они за него отомстили, и нечего тревожить живых. Тот смеялся, он всегда много смеялся, и говорил, что просто заглянул развеяться, у престола Творца скука смертная…