Охотницы
Шрифт:
И я теряюсь. Я прижимаю его к себе. Прижимаюсь к нему, прячу лицо у его шеи. Мои слезы кажутся обжигающе жаркими на его коже. Я прижимаюсь губами к месту, где бешено бьется пульс.
— Я спасу тебя, — говорю я. — Я спасу. Обещаю.
Прежде чем он успевает ответить, пронзительный скрип металла эхом проносится по парку.
Земля под локомотивом дрожит, и я хватаюсь за руль, чтобы удержать равновесие. От земли поднимается туман — поначалу плавный и прозрачный, а затем все плотнее и быстрее.
Я смотрю вверх, на луну. Она полностью залита красным.
Киаран хватает меня за руку.
— Закрой
— Что?
Я не вижу его сквозь пелену тумана, который слишком быстро сгустился.
Киаран толкает меня на сиденье и прикрывает мне глаза рукой. Свет проникает и сквозь его пальцы, и сквозь мои закрытые веки. Он настолько яркий, что обжигает. Густой, давящий жар становится невыносимым, я боюсь задохнуться в нем.
А затем… мощь. Похожая на силу Киарана, только умноженную в тысячу раз. Мой рот до тошноты забивается сладостью и землей. И вкусом раздавленных лепестков. Я пытаюсь его сглотнуть, подавить, но он лишь усиливается, вливается потоком, достаточно сильным, чтобы разорвать меня на части. Он душит меня, топит, я не могу дышать.
— Кадамах, — говорит глубокий мужской голос, — как приятно видеть тебя снова!
Глава 36
— Лоннрах, — говорит Киаран.
Он убирает руку с моих глаз, и я моргаю от яркого тумана. Проглотить эту силу крайне сложно. Мои чувства перегружены — острым вкусом во рту, запахом дождя и чего-то сладко-цветочного.
Густой туман рассеивается, открывая взгляду высокую фигуру верхом на исходящей паром мускулистой лошади. Металлической лошади! Серебряной с золотыми прожилками, противоположностью моим доспехам. Корпус ее выкован настолько тонко, что видны скрытые под ним органы. Сияющий металл костей и мускулов блестит в лунном свете. Все металлическое, кроме сердца, — оно реально. Этот орган из плоти бьется, качая жидкое серебро по венам коня, пар от которого клубится вокруг ног Лоннраха.
За его спиной еще всадники, их десятки, и другие, пешие фейри, молча стоящие в высокой траве. Неудивительно, что их сила захлестывает меня, — я никогда не встречала больше двух фейри одновременно. На всех боевые доспехи, похожие на мои. Рядом с ними десяток c`u s`ith и красных колпаков, а на скалах над нами расположились sluagh. Их тонкие, полупрозрачные крылья сложены, они наблюдают за нами, мерцая глазами, готовые к полету.
Первая моя мысль — бежать. Бежать, пока не потеряю сознание.
— А это, должно быть, Охотница, о которой я столько наслышан, — говорит Лоннрах.
Его голос негромок, слова уносятся ветром.
Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Его глаза самого яркого синего оттенка из всех, что я видела. Они выделяются на фоне бледной кожи и белых, как соль, волос. Он прекрасен, он восхитителен. Сила окутывает его, как пар от лошади. Я не могу отвернуться… И не хочу.
— Иди ко мне, — говорит Лоннрах.
Его голос приказывает. Подчиняет. Я ощущаю его в сознании так же, как чувствовала прикосновение Сорчи тогда, у пруда. Но его сила не пытается меня сломать. Она соблазняет. Она проникает в кровь и захватывает меня, пока напряжение
Слишком поздно я вспоминаю предупреждение Киарана, что подаренные мне доспехи не защитят от влияния фейри. Проклятье! Я пытаюсь бороться, но присутствие Лоннраха обволакивает слишком сильно.
Я выхожу из локомотива, и тут рука Киарана сжимается на моем запястье.
— Не стоит.
Лоннрах не сводит с меня взгляда.
— Ты всегда был эгоистом, Кадамах.
— А ты всегда был высокомерным выскочкой, — спокойно отвечает Киаран. — Это не эгоизм. Просто ты мне не нравишься.
Лоннрах ухмыляется.
— Иными словами, ты не доверяешь своей Охотнице. Если она так сильна, как ты надеешься, она должна суметь противостоять моему влиянию. Позволь ей подойти ко мне.
Я не помню, как Киаран отпускает мое запястье, как я иду к Лоннраху. Все, что я вижу боковым зрением, размыто. Я словно в тоннеле. Я пытаюсь встряхнуть головой, чтобы улучшить зрение, но не могу. Мне нужно освободиться. Как я собиралась справиться с влиянием Сорчи?
«Думай!»
Слишком поздно. Я уже подошла, и сердце его коня бьется на уровне моих глаз. Я завороженно провожу по нему ладонью. Как металл может быть таким мягким? Он словно мех, нет, еще более гладкий.
Лоннрах приподнимает пальцем мой подбородок. Я снова встречаюсь с ним глазами, и кажется, словно непреодолимое течение затаскивает меня в омут. Тело меня не слушается, разум тоже. Я в темной, холодной воде, и мои чувства приглушены, одурманены. Есть только вкус цветочных лепестков, которыми мне проводят по языку, и это не неприятно.
Лоннрах изучает меня.
— Так ты единственная оставшаяся, — бормочет он. — Как смело с твоей стороны прийти сюда!
От звука его голоса мое тело становится легким, как воздух, миллиарды молекул словно парят, лишенные веса. Я должна вырваться из его хватки, иначе он с легкостью меня убьет. Я пытаюсь вытолкнуть из сознания его присутствие, но он проникает еще глубже. Его сила успокаивает — в отличие от жестокой и бешеной силы его сестры. От этого все только хуже.
— Сколько тебе лет? — спрашивает он.
— Восемнадцать.
Мой голос звучит издалека, словно я слышу себя с другой стороны долины. Я должна убить его, сейчас же! Рука тянется к клинку, но его сила меня останавливает.
— Такая юная… — Он гладит меня по щеке. — Какая жалость!
Лоннрах заставляет меня тянуться за его прикосновением.
— Ты собираешься меня убить?
— Со временем. — Он наклоняется ко мне и шепчет: — У тебя есть кое-что, что нужно мне.
— И что же это?
Губы Лоннраха изгибаются в намеке на улыбку.
— Для этого у нас еще будет время. — Он смотрит на мои доспехи. — Неплохо, Кадамах. Она достаточно хороша.
— Не стоит ее недооценивать, — спокойно отвечает Киаран. — Она перережет тебе горло.
Лоннрах снова окидывает меня с головы до ног долгим, неторопливым взглядом.
— Она кажется довольно ручной. Но я всегда любил Охотниц в доспехах. Металл идет тебе больше всего.
Что-то рвется внутри меня. И поток, волна осознания возвращается, словно цунами.