Охотницы
Шрифт:
Если я умру, мне будет этого не хватать. Я буду скучать по звездам, которые так любила мама. Я буду скучать по дому. Интересно, скучает ли по дому Киаран?
— МакКей?
— Хм?
— Ты когда-нибудь… — я сглатываю, — когда-нибудь скучал по S`ith-bhr`uth?
Мы огибаем небольшое озерцо, сияющее в центре долины серебром отраженного лунного света. Киаран ведет себя скованно, словно его поразил мой вопрос.
— Иногда.
— Каким был твой дом там?
— Прекрасным, — отвечает он. — Жестоким. Ни в одном языке мира нет слов, которые могли бы
— Но ты бы вернулся, если бы мог?
— Нет, — отвечает Киаран резко, почти зло. — Никогда. Оно того не стоит.
— Почему нет?
Он вздыхает.
— Потому что мне там больше не место, Кэм. И здесь мне тоже места не найти.
В его голосе нет ненависти к дому. Он говорит так, словно скучает по нему, словно оставил там часть себя, которую никогда не сможет вернуть.
— Слишком много болезненных воспоминаний?
Я думаю об Охотнице, которую он когда-то любил, о том, какой она могла быть. Она сумела убедить его принести клятву никогда не убивать людей и фундаментально изменить создание, которым он был рожден. Чего бы я только не отдала, чтобы узнать, как она смогла, встретив фейри, холодного, жестокого, непреклонного, как все они, так его очеловечить.
Стоило только подумать, что Киаран может мне открыться, как он замыкается, стискивает зубы и прячет руки в карманы влажных от дождя брюк.
— Айе.
И больше он ничего не говорит.
Мы снова на грунтовой дорожке. Земля хрустит под моими ногами, и это единственный звук, не считая дождя. Ливень слегка утих, замедлился до мягкой легкой мороси, которая выглядит почти как снег.
— После перелома зимы, — говорит Киаран, — ты все еще собираешься выйти за него? За Видящего?
Я втягиваю воздух.
— Отец хочет, чтобы мы поженились.
— Но чего хочешь ты?
Неважно, чего ты хочешь…
Но это важно. Я хочу покидать дом без сопровождения. Я хочу иметь возможность отказывать в танце, не улыбаться, когда горюю, и не терпеть осуждений за это. Я хочу снова чувствовать, как чувствовала когда-то. Я хочу… Я хочу…
Снова надеяться. Снова ждать дня, когда жажда мести будет насыщена и у меня появится будущее. Я знаю правду. Даже если я смогу убить Сорчу, не обрекая Киарана на смерть, я никогда не изменюсь. Не перестану быть самой собой. Теперь это моя природа, как сказал Киаран, и мне не суждено с ней справиться.
Я не могу произнести такое вслух.
— Я хочу сама решать свою судьбу, — говорю я вместо этого.
Киаран изучает меня долго и неторопливо.
— Разве не все мы этого хотим?
Внезапно мое тело прошивает разряд электричества. Все происходит так быстро, что мои колени подгибаются, я спотыкаюсь.
— Кэм?
— Что это?
Мне не больно, но ощущение не из самых приятных. Оно проникает в меня, чуждое и нежеланное. Моя кожа покрывается мурашками, и я борюсь с желанием почесаться. Оно под моей кожей и не стихает.
— Разве ты не чувствуешь?
Киаран только качает головой.
— На что это похоже?
— Что-то электрическое. —
Киаран хватает меня за руку и тянет вперед.
— Это значит, что мы уже близко.
По мере того как мы шагаем, ощущение становится сильнее, но одновременно — терпимее. Я чувствую, как собственная кровь пульсирует в теле, подталкивая меня двигаться быстрее. Я на миг закрываю глаза и позволяю ощущениям вести меня. Перепрыгиваю через камень и бегу по густой траве, хотя почти ничего не вижу. Киаран бежит рядом со мной.
Ощущение становится более четким, электричество более мощным — словно магнит тянет меня к себе. Я сворачиваю на очередную каменистую дорожку и понимаю, что мы направляемся к руинам часовни Святого Антония.
Я бегу к северной стене, где раньше находился вход в часовню. Энергия покидает мои ноги за шаг до порога, и я падаю на колени в грязь.
А потом копаю. Пальцами и ладонями. Я понятия не имею, какого черта делаю, просто отчаянно взрыхляю землю, дыша так, что горло начинает болеть. Я рою и рою, пока ногти не начинают кровоточить, а грязь не облепливает руки. Откуда-то я знаю, что мое тело не прекратит содрогаться, пока я не найду устройство. Я должна его найти! Оно жужжит в моих ушах, а глухое тиканье заставляет меня копать с еще б'oльшим рвением. Я должна его найти. Я не могу сейчас останавливаться!
Мои ногти цепляются за что-то металлическое. Я стираю грязь, и что-то яркое и золотое сияет снизу, теплея под моими прикосновениями. Тиканье становится мягче по мере того, как я очищаю от грязи границы сияющего золотого диска размером с колесо экипажа.
Жужжание и электричество исчезли, а вместе с ними прошла и дрожь. Я склоняюсь над золотым чехлом печати, прослеживая вытравленные в нем символы. Такие прекрасные и теплые. Пять углублений у края диска словно зовут прикоснуться к ним. Я подчиняюсь и прикладываю свою испачканную грязью ладонь.
Тиканье прекращается, и меня ослепляет внезапный свет.
Глава 30
Я закрываю глаза от вспышки, и под веками пульсируют негативы образов, цвета и точки. Меня окутывает мягкое тепло.
Когда я открываю глаза, золотой свет все так же ослепляет. Он колонной стремится вверх, в небо, окутывая меня и освещая руины часовни. Дождь светится, падая сквозь эту колонну, я словно окружена метеорами.
Я наконец смотрю на устройство и с удивлением вижу, что верхняя плита открылась, сдвинулась, обнажая сложный золотой механизм внутри. Он настолько крошечный, а металл настолько тонок, что все это кажется полупрозрачным.
Я никогда не видела такой кропотливой работы. Столько шестеренок и валиков движутся одновременно, столько золотых рычажков вставлены между ними! Семь колец, по мере возрастания диаметра, расходятся от центра по спирали, складываясь в непрерывно движущийся механизм, покрытый символами, и все это похоже на очень сложные часы. Сами символы на золотых кольцах у середины сложнее всего и расходятся широкими завитками к внешним кольцам. Я думаю о клейме на запястье Киарана, о том, как оно похоже на эти рисунки и немыслимо отличается от всего, что мне доводилось видеть.