Охота в темноте

Шэн Даррен

— Ванча. Сейчас день, — сказал я.

— Правда? — спросил он саркастически. — Ни за что бы не догадался.

— Вампиры же умирают в солнечном свете, — сказал я, спрашивая себя не ударялся ли он головой и не забыл ли, кем он был.

— Не сразу, — сказал он и строго посмотрел на меня.

— Ты знаешь, почему именно вампиры умирают на солнце?

— Вообще-то, не совсем, не знаю…

— Логической причины нет, — сказал Ванча. — Согласно людским легендам, мы сгораем заживо, потому что мы — зло, а зло не может стоять перед солнцем. Но это бессмысленно, потому что

мы не являемся злом, и даже если бы мы были воплощением зла, мы все равно должны были бы быть в состоянии перемещаться и днем, а не только ночью. Посмотри на волков. Говорят, что они наши предки, но они способны жить на солнце. Даже такие создания ночи как летучие мыши и совы могут выжить при свете солнца. Да, они будут испытывать дискомфорт, но они выживут. Так почему вампиры погибают?!

Я неопределенно тряхнул головой. — Я не знаю. Почему?

Ванча рассмеялся. — Черт меня подери, если бы я знал! Никто не знает. Есть предположение, что мы были прокляты колдуньей или волшебником, но я сомневаюсь, что во власти смертного наслать подобное проклятие. Я думаю, что это Рональд Карлиус.

— При чем здесь мистер Карлиус? — спросил я.

— Согласно древним легендам — которые сейчас практически забыты — именно Карлиус создал первых вампиров. Говорят, что он экспериментировал, смешивая кровь волков и людей, — он потер грудь.

— Ерунда, — фыркнул я.

— Возможно. Но если те легенды все-таки верны, то мистер Карлиус сделал так, что мы не можем выходить на солнце. Говорят, что он боялся того, что мы станем слишком сильными и подчиним мир своей власти, поэтому испортил нашу кровь и превратил нас в рабов ночи. Он прекратил втирать слюну в кожу и пристально посмотрел прямо на солнце, очевидно, испытывая сильный дискомфорт. — Такое чудовищное рабство, — сказал он спокойно. — Если эти легенды верны, и мы стали рабами ночи по воле мистера Карлиус, то есть только один способ отыграть нашу свободу — борьба! Мы должны взять врага за жабры и плюнуть ему прямо в лицо!

— Вы имеете в виду борьбу с мистером Карлиусом?

— Нет, не с ним. Он слишком скользок, чтобы придавить его.

— Тогда с кем?

— Мы должны бороться с его слугой, — сказал он. Наверное, я выглядел растерянным, поэтому он добавил — С солнцем.

— С солнцем? — рассмеялся я, но внезапно остановился, когда понял, что он говорил серьезно. — Как можно бороться с солнцем?!

— Просто, — сказал Ванча. — Ты выходишь на солнце, принимаешь его удары на себя, и потом возвращаешься, чтобы побыть на солнце еще больше времени. В течение многих лет я выходил на солнце. Каждые несколько недель, пока я путешествую, я иду под солнцем примерно час, позволяя солнцу жечь меня, закаляя свою кожу и глаза, проверяя, как долго я смогу выжить.

— Вы сумасшедший! — расхохотался я. — Вы и правда думаете, что можете победить солнце?!

— Я не понимаю, почему должен проиграть, — проворчал он. — Любой противник может быть побежден. Если оно может бороться, оно может быть побеждено.

— Есть успехи? — спросил я.

— Особых успехов нет, — со вздохом признал он. — Мало что изменилось с тех пор, как

я начал. Свет почти ослепляет меня — мне нужен почти целый день, чтобы снова нормально видеть и чтобы головные боли исчезли. Лучи вызывают покраснение кожи через десять- пятнадцать минут, дальше это становится болезненным. Пару раз я выдержал даже восемьдесят минут, но ужасно сгорел к концу. Потом потребовалось шесть ночей отдыха, чтобы полностью восстановиться.

— Когда вы начали эту войну?

— Дай-ка подумать, — пробормотал он. — Мне было примерно двести лет, когда я начал эти опыты…, — Большинство вампиров не знают точного своего возраста, с момента перерождения дни рождения теряют свой смысл для них. — …таким образом, сейчас мне около трехсот, получается, что уже сто лет.

— Сто лет?! — задохнулся я. — А вам когда-нибудь говорили о тщетности попыток пробить кирпичную стену головой?!

— Конечно, — ухмыльнулся он. — Но Даррен, ты забываешь, что вампиры могут пробить стену головами.

С этими словами он вышел под палящие лучи. Вышел, чтобы бороться с огромным шаром горящего газа, висящего за много километров от нас в небе.

ГЛАВА 12

Полная луна сияла в небе, когда мы наконец достигли леди Эванны. Я бы с легкостью пропустил это, если бы мистер Джутинг не подтолкнул меня сзади и не сказал бы — Мы на месте. Позже я узнал, что Эванна навела маскирующие чары, поэтому если вы не знаете куда точно смотреть, ваши глаза не заметят ее дом.

Я вглядывался вперед, но сначала увидел только деревья. Потом сила магии рассеялась, и воображаемые деревья исчезли, а я увидел прекрасный водоем, на поверхности которого плясали блики луны. На противоположной стороне водоема был холм, и в темноте я разглядел вход внутрь пещеры.

Мы пошли по склону по направлению к водоему, и воздух внезапно наполнился кваканьем. Я остановился, встревоженный, но Ванча лишь улыбнулся и сказал — Лягушки. Они охраняют Эванну. Как только она прикажет им, они замолчат.

Мгновенье спустя лягушачий хор затих, и мы снова пошли в тишине. Мы проходили по краю водоема, и мистер Джутинг и Ванча предупредили меня и Хорката, чтобы ни в коем случае мы не наступали на лягушек, тысячи которых сидели на берегу и в прохладной воде.

— Какие жуткие лягушки, — прошептал Хоркат. — Мне кажется, они будто… наблюдают за нами.

— Они наблюдают, — сказал Ванча. — Они охраняют водоем и пещеру, защищая леди Эванну от злоумышленников.

— Что могут лягушки против злоумышленников? — рассмеялся я.

Ванча наклонился и поймал лягушку. Держа ее в лунном свете, он осторожно сжал ее. Ее рот открылся, и выскочил длинный язык. Указательным и большим пальцем Ванча осторожно поймал язык. — Видишь крошечные мешочки по бокам? — спросил он.

— Эти красно-желтые выпуклости? — спросил я. — А что с ними?

— Они наполнены ядом. Если язык лягушки обмотается вокруг твоей руки или ноги, мешочки лопнут, и яд попадет через поры в твой организм, — он мрачно тряхнул головой. — Смерть наступает в течение тридцати секунд.