Огонь
Шрифт:
Перед тем, как закрыть за собой дверь, Саша подошла к вешалке и поднесла к носу одну из его футболок. Знакомый аромат был уже таким родным, что все внутри нее перевернулось. Не должно так щемить в груди, и подскакивать пульс, когда чувствуешь запах того, с кем спишь без чувств, и кто должен быть тебе абсолютно безразличен.
Глава 25
? Polnalyubvi – Больше ничего
Обычно после ночного выезда пожарные поднимаются обратно в спальню, но Лев остался в столовой. Заварил себе чай с
Конечно, он теперь ненавидел себя за проявленную слабость. Поддался зову плоти и похоти. Они с Алиной дружили с детства, а на выпускном он признался ей в любви. Два с половиной года, которые они провели вместе, были просто прекрасны. И в тот день, когда она погибла, Лев вез ее на юг, чтобы, как следует, отдохнуть. Алина никогда не видела море и так мечтала его увидеть…
Но этой мечте уже не суждено сбыться.
Они стояли на пункте пропуска, и Лев подумывал, что, наверное, самое время купить кольцо и сделать ей предложение. Алина красила губы, глядя в маленькое зеркальце. Даже если бы они заранее увидели несущийся на них неуправляемый грузовик, то не успели бы выскочить. Но, возможно, взглянули бы друг на друга в последний раз.
Он даже не помнил момент удара. Но позже просматривал его десятки раз: видео с камер крутили по новостям едва ли не чаще рекламы. На нем грузовик, потерявший управление, в считанные секунды сминает правую часть автомобиля и врезается в одну из колонн. Лев не был в сознании, когда их вырезали из смятой, как консервная банка, машины. Он очнулся уже позже, в больнице. Врачи сказали, ему крупно повезло.
А вот с Алиной все было сложнее. Медики долго боролись за ее жизнь, а потом сказали, что остается только ждать. Но и эту надежду они отняли у них очень быстро, через неделю заключив, что повреждения столь обширны, что девушка уже никогда не придет в себя.
Потом была стадия отрицания. Несмотря на то, что папа Алины был врачом и полностью доверял поставленному диагнозу, он позволил Льву бороться дальше. Независимые экспертизы, исследования, письма в разные клиники, новые консультации. Царев бросил учебу в университете ради поиска тех, кто даст им хотя бы малейшую надежду. Самый уважаемый в стране Институт нейрохирургии стал пристанищем для Алины. Это была последняя инстанция для тех, кто верил в чудо до самого конца.
Уникальные методики по восстановлению тяжелых повреждений центральной нервной системы, медикаментозная терапия, различные стимуляции, работа со спастикой – врачи этого центра поднимали многих, у кого был хотя бы крохотный шанс. У Алины его не оказалось. После многочисленных манипуляций и исследований врачи только подтвердили выводы своих коллег: выхода из этого состояния уже не будет никогда.
Гнев, торг, депрессия.
Последняя стадия чуть не затянулась удавкой на шее Льва. Вовремя подвернулась работа пожарным. Теперь он видел хоть какой-то смысл в своей бесполезной жизни. Все вокруг повторяли, что ждать, что Алина очнется, бессмысленно, но умертвить ее отключением аппаратов Лев не позволял. Наверное, Марье Михайловне тоже требовалась надежда, раз
Паника смешивалась с отчаянием и лишала сна.
А тут еще чувства к Саше, так не вовремя возникшие на пепелище его истерзанной души. Вот к чему это все? Как теперь отказаться от встреч с ней, чтобы не обидеть? Как объяснить, что он просто… ну, не может так поступать! Не может заниматься даже самым офигительным сексом с девчонкой, которая ему нравится, в то время, когда сердце другой девушки, в которую он был когда-то влюблен, отсчитывает свои последние удары. Это просто неприемлемо, невозможно!
– Эй, ты чего? – Соло сел напротив него и потер красные глаза. – Все же нормально, не выезд, а ерунда. Никто даже не пострадал.
– Просто не спится. – Поднял на него тяжелый взгляд Лев.
– Из-за Алины? Из-за того, что назначили дату?
Царев, молча, кивнул.
– Мне очень жаль, Лев, но мы знали, что так будет. Консилиум настаивал на этом еще три с лишним года назад. Ты должен держаться.
– Я не могу держаться, зная, что ее умертвят.
– Можешь бить мне рожу. – Покачал головой друг. – Но я скажу то же, что и врачи. Алина давно мертва. А ты похоронил себя вместе с ней потому, что отказываешься смириться.
– Я понял, что с тобой лучше не обсуждать это. – Хрипло ответил Лев. У него камень встал в горле. – Закроем тему.
– Тебе есть ради чего жить. – Упрямо напомнил Соло. – С тех пор, как появилась Саша, ты перестал вести себя как самоубийца. А теперь у вас еще и общая собака есть.
– Я не могу. – Стараясь не сорваться, прорычал Царев. – Не могу развлекаться, когда…
Ему не хватило воздуха, чтобы закончить фразу. Он опустил взгляд.
– Ты стараешься поступать правильно. Для кого? Никто не ждет, что ты уйдешь в монастырь. Все понимают, как тебе плохо. И ты очень долго был один. Лев, ты заслужил немного счастья. Просто позволь себе.
– Ты ничего не знаешь.
– Нельзя все время быть хорошим. – Перешел на шепот Кирилл. – Но ты был им уже достаточно долго. Теперь побудь счастливым. Алина бы хотела, чтобы ты прекратил себя терзать и отпустил эту боль.
– Откуда тебе знать, чего бы она хотела? – Лев провел ладонями по лицу.
– Она была хорошим другом не только тебе, но и мне. – Тихо сказал друг. – И она знала, что ты ее любил.
– Я спать. – Резко встал из-за стола Царев.
– Нужно жить дальше. – Уже не глядя на него, произнес Соло.
– Я сам разберусь, что делать.
Оставшееся до рассвета время Лев провел в тренажерке. Тягал штангу, постепенно увеличивая вес, до тех пор, пока боль в мышцах не стала нестерпимой. Подавляя в себе желание разрыдаться, словно долбанный мальчишка, он взял гантели и до помутнения рассудка делал сгибания, разгибания, жим и тягу, но проклятые слезы, ненадолго отступив, возвращались вновь и вновь.
Он наказывал себя за то, что испытывает чувства к Саше. Человек не должен ощущать влечение к кому-то другому, пока не свободен и принадлежит отношениям. Но, если же это происходит, у него должна быть выдержка, чтобы противостоять чувствам. Лев не мог простить себе слабость, которую проявлял каждый раз, когда видел эту девушку или думал о ней. Он не знал, как это прекратить, хотя, понимал, что должен.