Огонь в крови

Бейтс Ноэль

— Потому — что?.. — переспросила она.

— Потому что его мать была художницей, — резко проговорил Мартин. — Я помню, сколько было разговоров о том, как это важно — развивать в себе творческую жилку. Однако имелось в виду не творчество, а откровенное самолюбование.

— А что с ней случилось? — решилась спросить Сара. Она испуганно задержала дыхание, ожидая холодной отповеди.

Но как ни странно, Мартин ответил:

— Она погибла, катаясь на горных лыжах, когда Брайану было два года.

— Простите… Бедный мальчик!

— Бедный мальчик имеет

все, что только можно купить за деньги.

— Ну, в таком случае, счастливчик Брайан! — не без сарказма проговорила Сара и не без удовлетворения отметила, что Мартин густо покраснел.

— Вам надо было стать учительницей, — буркнул он. — С таким-то даром бить по больному месту!

Сара едва не расплакалась от обиды. Хотя понимала, что Мартин вряд ли хотел специально ее оскорбить. Просто она видится Мартину Рафферу этакой злобной грымзой, чему немало способствовали ее вечные препирательства с Эллен у него на глазах. И теперь он, похоже, лишь укрепился в своем мнении.

— Я, пожалуй, искупаюсь, — сказала Сара.

Она резко встала, подошла к бассейну и нырнула. Проплыв под водой, она вынырнула, а затем снова ушла под воду… и неожиданно наткнулась на Мартина. Захлебываясь, Сара пробкой выскочила на поверхность.

— Я хочу извиниться за свое идиотское замечание, — сказал он.

— Да ладно, ерунда какая, — сердито отмахнулась она и хотела уже отплыть, но Мартин схватил ее за плечи и развернул лицом к себе.

— Я думаю, что вы во многом правы. Мне действительно надо было поддержать Брайана в его стремлениях или хотя бы сделать вид, что я его поддерживаю. Но мы живем в жестком мире, а рисование картиночек вряд ли позволит ему добиться положения в жизни.

— Рисование картиночек… У меня сложилось впечатление, что вы очень смутно себе представляете, чем именно Брайан собирается заниматься. Вряд ли он хочет делать карьеру в области изящных искусств. Как я поняла, его больше интересует коммерческое искусство, реклама. — Сара сама удивилась, с чего это она так распалилась. Она говорила вполне здравые вещи, но говорила с несколько неуместной горячностью.

Наверное, дело было в том, что Мартин стоял так близко… что он держал ее за плечи. И хотя вода была прохладной, Сару вдруг бросило в жар.

— Честное слово, не вижу разницы. — Мартин отпустил плечи женщины, взял ее за подбородок и слегка запрокинул ей голову.

Она знала, что следует отстраниться. Вежливо, но решительно. Чтобы Мартин понял: он нарушает границы ее личного пространства. Но как можно сдвинуться с места, если все тело охватила предательская слабость?

— Разница в том… — начала было Сара и осеклась, наткнувшись на его пристальный взгляд. — Может, продолжим этот разговор где-нибудь в другом месте? — пролепетала она.

— Где именно?

Он что, с ней заигрывает? Одна только мысль о такой возможности привела Сару в смятение.

— Я уже начинаю замерзать.

Мартин развернулся и направился к лесенке, чтобы вылезти из бассейна. Сара последовала за ним.

Нет, конечно, он с ней не заигрывал. Это она сама напридумывала

себе всяких «ужасов». Последние шестнадцать лет Сара прожила как в вакууме, эмоциональном и физиологическом вакууме, который сама же себе и создала. Ее первый и последний опыт физической — и душевной, невесело усмехнулась про себя Сара, — близости с мужчиной закончился плачевно. Так что ничего удивительного не было в том, что Мартин Раффер взволновал ее. В конце концов, он был потрясающе привлекательным мужчиной. И то, как он иногда смотрел на нее… его вкрадчивый, проникновенный голос… способны были вскружить голову любой женщине. И особенно — женщине, которая уже столько лет не знала тепла и любви.

Сара уселась в шезлонг — в самый дальний от того, в котором устроился сам Мартин, — и попыталась сосредоточиться на мыслях о Линде. И о Найджеле. Воспоминания об этих двоих помогали ей держать себя в руках и сопротивляться тому волнению, которое охватывало Сару всякий раз, когда Мартин смотрел на нее.

— Насколько я поняла, Брайан вовсе не собирается запираться где-нибудь на чердаке и рисовать картиночки, как вы это называете. Но даже если и так, почему бы вам не уважать его выбор?

— Я думал, что эту тему мы исчерпали. — Мартин закинул руки за голову и закрыл глаза.

Сара взбесилась по-настоящему. Как же так получается: Мартин, человек умный и проницательный, не видит того, что лежит на поверхности? Что он нужен своему сыну?

— Если бы все стремились стать директорами крупных компаний, мир стал бы скучным.

— Не спорю. Кто-то должен и картины писать.

— Кто-то, но не ваш сын.

Мартин внимательно посмотрел на Сару, но взгляд его был холодным.

— Уж кто бы читал мне лекции, только не вы.

— То есть? — нахмурилась Сара.

— А то, что вы обвиняете меня в том, что я пытаюсь заставить сына прожить ту жизнь, какую хотел бы прожить сам, но не прожил… Но ведь вы стремитесь к тому же.

— Я просто желаю добра своей дочери.

— Добра в вашем понимании.

Сара вдруг поймала себя на том, что изо всех сил вцепилась в подлокотники шезлонга.

Хорошо, что те были не стеклянные, а то она бы точно их раздавила.

— Я в жизни не встречала такого, как вы… невозможного человека! — с яростью проговорила она. — А вы знаете, каково это, когда… Впрочем, откуда вам знать?

Сара и сама поразилась неизбывной горечи, которая звучала в ее голосе. Прошлое, со всей ее болью и грязью, навалилось на нее и погребло под собой точно горный обвал.

Мартин вскочил. Сара не успела понять, как это произошло: еще секунду назад он спокойно сидел в шезлонге и вот уже наклонился над ней, опершись руками о подлокотники ее кресла.

— Каково это, когда — что? — спросил он, и теперь в его голосе появилась странная горячность. — И снимите вы эти чертовы очки! Я хочу видеть ваши глаза, когда с вами разговариваю!

Затем сам снял с нее очки. Без них Сара почувствовала себя уязвимой и незащищенной, как рыба, которую вытащили из воды и бросили задыхаться на берегу.