Огонь Прометея

Гуляковский Евгений Яковлевич

Однако голос был очень настойчив и чем-то не походил на человеческий... К тому же он подкрепил свои требования реальными действиями. Замкнул какие-то контакты в двигательном отсеке, и половина приборов на моем щитке вырубилась.

— И все это сделал голос?

— Ну, не совсем голос... Позже, когда я уже начал менять курс, над кожухом моей рации появилась ухмыляющаяся кошачья морда... Ты можешь мне не верить, но она была вполне реальна.

— Я тебе верю. Я даже знаю имя этого хитрюги. Его зовут Шарго, и он почему-то считает меня

своим другом. Во всяком случае, иногда он проявляет трогательную заботу обо мне.

— Но каким образом он мог появиться на катере, и куда потом исчез?

— У него имеются свои каналы передвижения в пространстве, недоступные нашему пониманию. Ты правильно сделал, выполнив его требования. У Шарго есть нехорошая привычка осуществлять свои угрозы, и, кажется, я вновь обязан ему жизнью. Боюсь, мне это дорого обойдется.

Танаева удивило долгое молчание Ланы, но лишь повернувшись к ней, он понял причину. Девушка, непривычная к космическим перегрузкам, все еще находилась на грани обморока и плохо воспринимала происходящее вокруг.

— Как тебе удалось провести ее на катер?

— Я воспользовался оплошностью чистильщиков, явившихся за тобой.

— Где мы сейчас находимся?

— Спроси чего-нибудь полегче! Я шел по пеленгу с земного космодрома, пока не увел катер далеко в сторону, по требованию твоего кота. Пеленг был потерян, о чем я не слишком сожалею, поскольку приземляться на космодром все равно не собирался. Известные наземные ориентиры в этом районе отсутствуют, и, судя по всему, мы находимся внутри одной из «темных» зон.

— Что это еще за зоны?

— Места, где не сохранились остатки цивилизации, где нет электричества и радиопередач, гиблые территории, о которых мало что известно. Остатки былой империи с трудом поддерживают свое существование, под натиском собственных проблем. Имперцы мало интересуются окружающим. Особенно там, где это не затрагивает их непосредственные интересы.

И вы собираетесь там приземлиться?! — с ужасом спросила Лана, впервые собравшись с силами, чтобы произнести несколько слов.

— Голова все еще болит? — участливо поинтересовался Годвин, не отвечая на ее вопрос.

— Конечно, болит! Вы так ведете этот корабль, что приходится удивляться тому, что здесь еще остались живые люди!

— Это было необходимо. Нам пришлось спасаться бегством, вы не забыли об этом?

— Если вы будете продолжать «спасаться» таким образом, то вскоре здесь уже некого будет спасать. А ты-то откуда здесь взялся? — с изумлением уставившись на Танаева, спросила Лана, наконец, осознав, что он появился на борту.

— Пересел к вам с соседнего корабля! — улыбнулся Танаев. — Я прослежу, чтобы Годвин не превышал перегрузки, он слишком увлекается быстрой ездой.

— Сейчас я помогу вам. Примите этот препарат, и голова больше не будет болеть. — Годвин протянул Лане крохотную капсулу, которую незадолго до этого извлек из бортовой аптечки. Некоторое время Лана с сомнением рассматривала

капсулу, но поскольку Годвин равнодушно отвернулся, всем своим видом показывая, что ему безразлично, примет ли она лекарство, девушка в конце концов проглотила капсулу и, буквально через пару минут, полностью отключилась.

— Что ты ей дал?! — довольно резко спросил Танаев.

— Всего лишь безобидный сонар. Два часа безоблачного сна. После чего она проснется, полностью восстановив силы. Наша пассажирка — нежное создание и довольно непредсказуемое, а мне необходимо с тобой поговорить о серьезных вещах, не предназначенных для ее ушей.

— Слушаю тебя и надеюсь, что твое сообщение оправдает применение такого радикального средства, как наркотик!

— Это было совершенно необходимо. Обычное снотворное не стирает в скрытой памяти всего, что человек услышит во сне. С помощью специальных приемов эти данные могут быть извлечены и использованы.

— И это настолько важно?

— Более чем! Эта женщина подверглась психомонтажу и представляет собой серьезную угрозу. По сути, она — бомба замедленного действия, которая может взорваться в любой момент. Никто, кроме психомонта, не знает, какие приказы заложены в ее мозг и какие действия могут последовать с ее стороны.

Нам предстоит нелегкая посадка и еще более нелегкий многодневный путь к обитаемым местам. Иметь рядом с собой постоянную угрозу, в этих условиях, мне кажется неразумным.

— Откуда ты знаешь, что она подверглась психомонтажу?

— Есть определенные признаки, если присутствуешь во время воздействия, их можно заметить.

— А ты присутствовал?

— Так получилось.

— В таком случае, ты должен знать, кто из обитателей карантинной станции является психомонтом!

— Увы, это не так. Я бы многое отдал, чтобы выявить хоть одного из этих гадов! Кто-то из карантинщиков преследовал нас, после того как мы похитили челнок, но он был в космическом скафандре, лицо закрыто светофильтром, да и расстояние было слишком велико, чтобы рассмотреть детали. Но он пытался подчинить себе Лану и, по-моему, ему это удалось. Задание, которое он внедрил в ее мозг, было настолько важным, что он рискнул собственной жизнью, чтобы его передать. Он израсходовал все топливо в ранцевом двигателе своего скафандра, когда преследовал нас.

В конце концов мне удалось отбросить его в сторону реактивной струей двигателей катера, но было уже слишком поздно. Воздействие произведено. Не знаю, подобрали ли его после этого дружки. Единственный челнок мы увели, и на борту станции не было других спасательных средств.

Танаев надолго задумался. То, что сообщил ему Годвин, было чрезвычайно важно и действительно представляло серьезную угрозу. Его раздирали мучительные противоречия. С одной стороны, его связывали с этой женщиной близкие отношения, и он не мог бросить ее на произвол судьбы, с другой, он превосходно понимал всю правоту Годвина.