Огонь из пепла

Мартин Эмили Б.

Алькоранец отскочил.

– Падающие звезды!

Но хозяин прилавка снова напал на него, принялся оттирать воротник.

– Никакого уважения, - продолжил он. – Никакого уважения к гражданам Седьмого короля…

– Бросьте! – громко сказал алькоранец, вырвавшись из хватки хозяина. – Великий Свет, хватит! – он поправил мокрое испорченное болеро и вытер следы рыбы с лица.

Хозяин скромно поклонился.

– Тысяча извинений за неудобства, сэр.

– И я! – пропел голос в ухо алькоранца. Он отпрянул от жонглера, который не убежал от него. – Я не хотел попасть рыбой, сэр!

– Фу! –

алькоранец вскинул руки. – Прочь от меня! Не подходите!

Без лишних слов он повернулся и бросился мимо прилавков, его вощеные волосы торчали в нескольких местах, его вышитое болеро было в рыбной чешуе.

 * * *

Речной юноша проводил его взглядом, вытирая слизь рыбы с пальцев. Он надеялся, что алькоранец не заметит расстегнутую сумку в ближайшее время. Но даже если он заметит, не важно. Послание уже было в сумке, мягкая восковая печать на месте, благодаря жаре дня. Он повернулся к владельцу рыбного прилавка, который поправлял товары.

– Фабиан, ты волшебник с полотенцем, - тепло сказал он.

– Пф, - фыркнул хозяин. – Ты заплатишь за того сома, Робидью.

– Конечно. Не сейчас. Есть бумага?

Мужчина отдал ему кусочек бумаги, которой обворачивал рыбу, а еще палочку из угля. Речной юноша спешно принялся записывать прочитанное послание слово в слово, пока не забыл.

– Получил свое? – спросил Фабиан.

– Думаю, да, - юноша прочитал свою работу. – И еще получу. Благодарю, Фабиан. Это будет стоить нескольких сомов, думаю, - он спрятал бумагу в карман жилета. – Может, дашь рыбный пирожок в дорогу? Мне нужно доставить послание.

Глава 1

Мэй опустилась рядом со мной со звоном колокольчиков, розовощекая и тяжело дышащая.

– Пять месяцев прошло, а я все еще не смирюсь с тем, сколько ты мне врала, - сказала я.

Она обмахивалась, выглядя удивленно.

– Что теперь? Я думала, мы все уладили.

– Ты хорошо танцуешь, - сказала я. – Лучше, чем рассказывала.

– О, - она закатила глаза. – Некоторые называют это скромностью, Мона, а не ложью. И разве я могла в пути говорить, что я в чем-то лучше тебя? – она посмотрела на своего мужа, он шел среди людей к нам, сидящим за высоким столом. – И… у меня не было правильного партнера.

Валиен поднялся по ступенькам к столу, поправил серебряную корону на копне черных волос. Он тоже тяжело дышал, что было не удивительно в возбуждении танцев во дворе Лампириней. Больше двух часов лесной народ топал и кружился, серебряные украшения на их платьях, туниках и сапогах сияли в свете ламп. Они кланялись партнерам и тут же перестраивали ряды. Они не собирались вскоре прекращать.

– Твои братья угрожают устроить беспорядок, если ты не станцуешь дальше с ними, - сказал Валиен Мэй, садясь рядом с ней. Как и он, он шумел, когда двигался. На манжетах на их запястьях были вшиты колокольчики, ряды колокольчиков были и на их кожаных сапогах. Они позвякивали от каждого движения, их было легко найти в толпе.

– О, они шутят, - сказала она. – И ты привык угрожать так вместе с ними с детства.

– Но теперь я – король, - сказал он.

–

Стоило подумать об этом раньше. Фу, Арлен! – Мэй отодвинула серебряные юбки от лужи ежевичного вина, растекающейся по скатерти.

Арлен тихо ругался, его лицо краснело под повязкой на глазу, украшенной жемчугом. Он схватил салфетку и прижал к пятну.

Я добавила свою салфетку.

– Все хорошо, - тихо сказала я.

Он ненавидел так ошибаться. В первые недели после того, как меч капитана Алькоро сделал его левый глаз слепым, он был ходячей катастрофой: сбивал вазы, не замечал ступеньки и врезался во все, что было слева от него. Он уже лучше ориентировался в пространстве, но все еще работал над собой. Он не быстро забудет, как сбил бокал вина на королевской свадьбе в соседской стране, особенно, если Мэй будет ему напоминать об этом.

К сожалению, тут музыка, звенящая из большого дуба посреди двора, закончилась. Лесной народ во дворе кланялся партнерам. Некоторые поспешили к кубкам, но многие повернулись к высокому столу, люди тащили деревянную телегу во двор. Я сжала грязную салфетку в руке и спрятала на колени под столом, когда телега остановилась перед новыми королем и королевой.

– Король Валиен и королева Элламэй Сердцевина Лампириней, - сказал крупный мужчина с поклоном. – Дар кузнецов в честь вашей свадьбы и начала вашего правления, - он и его помощник сорвали ткань и показали большие деревянные панели: новые врата, где были вырезаны деревья-близнецы. Центры стволов были серебряными. Слова благодарности Валиена и Мэй заглушили радостные вопли толпы во дворе.

– Я хотела спросить, - сказала я ей, когда панели унесли. – Фамилия, что вы оба взяли… Сердцевина. Не слишком вычурно?

Она знакомо посмотрела на меня, эта боль появлялась на ее лице, когда я показывала свое незнание гор.

– Сердцевина. В центре дерева, в центре дуба. Это основа всего. Она сильная. И полезная, она поддерживает огонь.

– Ах, - сказала я. – Так куда понятнее. Ты несносно умна.

– Ты скучная и простая.

– Фамилия мне нравится.

– Спасибо.

Скрипачи и барабанщики снова заиграли, сидя среди ветвей дерева. Все выстроились рядами. Я вернула салфетку на стол, лесной народ начал новый сложный танец.

– Цепочка леди, - сказала Мей, отставив кубок. – Идем, Мона. Я тебе покажу, как.

– Нет, нет. Мне хватает вида.

– Я не спрашивала, чего тебе хватает. Идем… это свадебный подарок.

– Я уже подарила тебе жемчуг и песню, - сказала я, стряхивая ее руку с запястья. – Не заставляй забирать их.

– Песню ты забрать не сможешь, а за жемчуг я поборюсь.

– Это благодарность?

Она теребила нить зеленого жемчуга, идущую от плеча до плеча, похожую на лозу с листьями.

– Наверное. Но я испытываю подозрения. Только это оплатило бы месяц еды в Пароа.

– Три месяца, если точнее. Но на тебе хорошо смотрится.

Она развернула ладонь в жесте благодарности.

– Спасибо. И спасибо за пение на церемонии. Это было красиво. Если я соврала тебе о танцах, то ты о пении. У тебя красивый голос.

– Благодарю, - я смотрела на хаос перед нами, уверенная, что на развороте кто-то врежется в другого. – Стоило спеть Кольму, не мне. Его голос богаче. Его было бы слышно на весь двор лучше.