Огонь и ветер
Шрифт:
— Рыжий, принеси таблетку какую-нибудь, — взмолился Ит. — А то меня сейчас стошнит, кажется…
Скрипач вернулся минуты через три. Налил в чашку воды из-под крана, помог Иту сесть и протянул ему две таблетки.
— Вот эта белая — обезболивающее, а серенькая — спазмолитик. Пей обе, на всякий случай. Тошнит?
— Нет… не знаю… Спасибо, ага… Слушай, я пока лягу, а вы не шумите там, можно? — Ит лёг, прижал ладони к вискам. Под руками, кажется, были два отбойных молотка. Или два стоматолога с борами. Хоть бы эти таблетки подействовали!
Минут через десять стало полегче, боль начала успокаиваться, сходить на нет.
Ох, как некстати это всё. Как же некстати! Заболел?.. С чего бы это? Лет десять не болел, максимум — насморком, а сейчас биологичку им ещё на терминале поставили, поэтому местных инфекций можно не опасаться.
Что это за хрень такая с головой?
— Ну чего, очухался? — полюбопытствовал Скрипач, снова просовываясь в кухню. Ит кивнул, осторожно сел. — Чего с тобой было?
— Понятия не имею. Ни с того, ни с сего. Открываю глаза, и… — Он запнулся. — И вдруг болит голова. Очень сильно.
— Хреново, — констатировал Скрипач. — Давай так. Днём ещё пару таблеток съешь, если к вечеру боль вернётся — будем думать про врача.
— Нам запретили, — напомнил Ит. Голова уже почти прошла, и он стал чувствовать себя более или менее уверенно.
— А я на это положил с прибором нечто неприличное, — пожал плечами Скрипач. — Вдруг это серьёзно?
— Не думаю. Скорее всего, просто давление.
Давление у него и впрямь иногда прыгало, но несильно, и уж конечно не до головной боли.
— Посмотрим, — подвёл итог Скрипач. — Тэк-с. Поскольку вы инвалидная команда, а у нас сегодня типа выходного, я вас, так уж и быть, буду кормить едой. Вкусной. Поэтому выметайся с кухни и не мешай творческому процессу. Тем более что сегодняшний творческий процесс нам потом предстоит жрать четверо суток. Четыре точки подряд, готовить будет некогда. На кухне разрешаю курить у подоконника, но чтобы под руку не пялиться и не раздражать вдохновенного меня. Ясно?
Ит кое-как сполз с дивана, сунул под мышку плед и подушку и потащился в комнату. Ясно, ясно. Ещё как ясно. Ладно, пускай развлекается.
…Была у Скрипача своя философия насчёт еды, и он охотно ею делился с теми, кто этого хотел. Простенькая на первый взгляд философия, но в то же время что-то в ней было, какое-то двойное дно.
— Есть две вещи, — объяснял Скрипач, — которые любая раса, любой народ, любая нация будет в обязательном порядке делать. Потому что без этих двух вещей у народа выжить не получится никак. Первая — будут делать детей, а вторая — будут делать еду. Причём именно в этой последовательности. Ну, детей мы оставим, это всегда процесс сугубо индивидуальный, а вот на еде стоит остановиться подробнее…
Тут теория Скрипача подходила уже к истокам возникновения любых цивилизаций: вернее, к легендам, связанным с их возникновением. Существовала в своё время весьма запутанная теория о Демиургах и Сеятелях, проверить которую не представлялось возможным, так как ни Демиурги, ни Сеятели себя обнаруживать вовсе не стремились.
Согласно этой легенде, любая новая цивилизация получала некие бонусы — в частности, три основные мировые религии (их у любой цивилизации было всегда три, проверено неоднократно), дробившиеся потом на тысячи подформ, и… три основных продукта. Мясо, злаки, корнеплоды — это в любой кухне любого народа присутствовало в обязательном
— Смотрите сами, — пояснял Скрипач. — Взять тех же рауф, да? Основной поставщик мяса — это всегда ацха. Ну, гибиры ещё, и ещё валши, но почти в любой культуре выращивают и едят именно этих безрогих лосей. Почему? А потому, что они достаточно тупые и достаточно вкусные. Если брать аналогию с человеческими цивилизациями, то валшей можно сравнить с курами, а гибиров — с овцами или свиньями. Это было мясо. Далее — переходим к злакам. В любом мире, в любой культуре, в любом человеческом конгломерате всегда присутствует что? Правильно. Вариации на тему пшеницы. Её тоже выращивают везде, и, как ни называй, всё равно получается мука и всё, что связано с мукой. Ну и основной корнеплод. Чаще всего это или репа, или картошка, или батат — от планеты зависит. Но всё равно, корнеплод этот гонят на всех разумных и в промышленных масштабах. Вот только не возражайте мне, что есть сотня других корнеплодов — конечно, она есть. Но она — не основная. Она варьирует. Миллион комбинаций, да, но основа всё та же. Всякие кабачки, капусты, ягоды и прочую малину в расчёт тоже можно не принимать, потому что они лишь дополнение. И с таким количеством вариаций, что со счёта собьешься.
Так вот, что получается. До любой цивилизации рано или поздно доходит, что мясо можно порубить и завернуть в листик теста, что овощи сочетаются с мясом вкуснее всего в тушёном или жареном виде, и что существует такая замечательная вещь, как хлеб. Да, он везде выглядит по-разному, как его только не готовят… но это именно хлеб, перемолотое зерно плюс вода, это тесто, которое пекут, сушат или жарят.
Теперь о мясе. Да, вариантов тоже много. Бывает так, что основным становится вовсе и не мясо, а вполне себе рыба — но это уже от условий зависит, и такие примеры в большей степени исключения, нежели чем правило. К тому же в таких мирах мясо всё равно употребляют, пусть и в меньших количествах…
…Когда жили на Терре-ноль, Ри в своё время пытался эту теорию оспорить, но Скрипач, который в тот день, по его собственным словам, «предавался кулинарному пороку», поставил перед Ри тарелку борща, отрезал ломоть домашнего хлеба — хлеб он тоже предпочитал печь сам, — брякнул рядом с тарелкой стеклянную банку со сметаной и с интересом спросил:
— А борщ оспорить сможешь?
— Со шкварками? — хищно поинтересовался Ри, подвигая тарелку поближе. От борща упоительно пахло: чеснок, какие-то травы, которые, вне всякого сомнения, Ит вырастил собственными руками на собственном участке, густой мясной и томатный дух, картофельная нотка, и — тонкий аромат поджаристых шкварок…
— А как же, — ухмыльнулся Скрипач.
Это был тот золотой период, когда все были живы, и война уже кончилась, и казалось, что впереди есть что-то хорошее и, без сомнения, светлое; когда в стране наступило самое настоящее продуктовое изобилие, и когда все стали потихоньку забывать, что такое голод… но еду уважали и ценили всё ещё очень высоко. Например, оставить что-то в тарелке, не доесть, считалось чуть ли не кощунством.
— Нет, — сознался Ри. — Борщ я оспорить не могу. Кир, можешь борщ оспорить?