Огонь и ветер

Эльтеррус Иар

— Рыжий, подойди на секунду, — не повышая голоса, произнёс Кир. — Их величество не желает возвращаться в резиденцию, а желает совершать вояжи на каких-то заброшенных ярусах. Что скажешь?

Скрипач вышел из квартиры и подошёл к ним. Коротко глянул на Фэба — в глазах точно такое же гадливое отвращение, — потом пожал плечами.

— Если честно, мне насрать, — ответил он. — Пусть идёт, куда хочет, лишь бы его тут не видели. Вообще, Фэб, твоё нытьё про искалеченную жизнь Ита было, пожалуй, единственной правдой, которую я от тебя в принципе слышал. Только маленькая ремарка — ты не только Иту жизнь искалечил. Мне тоже. Хорошо, что я сумел вообще это понять… и что моя жизнь в результате другая. И, надеюсь,

в дальнейшем она тоже будет… другой. Но самое поганое то, что он, к моему огромному сожалению, даже после твоей смерти продолжал любить тебя, и только тебя. Это, знаешь, такой мировой закон — почему-то действительно хороших не любят. А вся любовь, вот такая вот самоотверженная и великая, достаётся всяким подонкам, которым на неё положить три кучи и которые, если чем и заняты, так только самолюбованием. Вот как ты, Фэб.

— Рядом с тобой стоит твой муж, — Фэб ощутил, что его, помимо воли, начинает трясти. — И его муж — тоже. Его жизнь тоже стала… другой.

— Ой ли? — Кир рассмеялся. — Ну ты и тупица, Эн-Къера!.. Рыжий, он что, всегда таким был? Или притворяется?

— Чёрт его знает.

— Ты до сих пор не понял? — продолжал веселиться Кир. — Мамочки мои, Эн-Къера, ты разучился понимать разговорную речь? Может, тебе в письменном виде пояснить? Или догадаешься всё-таки? Или попытаешься понять, что сейчас говорил Скрипач?

Фэб смотрел на них, чувствуя, что по всему телу забегали отвратительные холодные мурашки.

— Ну, для непонятливых придётся всё-таки отдельным порядком, — Кир посерьёзнел. — Может быть, ты поймёшь, какая ты мразь — хоть стыдно станет. Мы прожили вместе на Терре-ноль семьдесят лет, Эн-Къера. И за эти семьдесят лет я был с ним один-единственный раз. По очень сильной пьяни, надо признать. Был какой-то праздник…

— День рождения Берты это был, — напомнил Скрипач.

— Ага, точно. В общем, назюзюкались мы до совершенно свинского состояния, всем коллективом. В результате Рыжий и Берта утащились спать к ней, а я поволок отмывать Ита, который якобы убирал со стола и опрокинул на себя салат. Убирал — сильно сказано, от него вреда было больше, чем пользы. От меня, впрочем, тоже, — самокритично признался он. — Я был хороший. Ну очень хороший. Но что-то ещё соображал. В общем, после того, как с салатом было во всех смыслах покончено, мы с ним вдруг обнаружили, что сидим в моей комнате… и целуемся. И что нам как-то очень хорошо от этого дела, и, кажется, продолжение вполне может последовать. Оно и последовало. Я даже и не думал, что он вообще на такое способен, но той ночью он мне сумел доказать, что он — ничуть не хуже солнышка, и что он… не такой, каким я его себе представлял. До этого дня псих был… каким-то серым, невзрачным, а тогда — он словно раскрылся, и я увидел — он совсем другой. Неважно. В общем, утром я проснулся и обрадовался… дурак. Я тогда ещё был молодой дурак и не соображал некоторых вещей. Я подумал — как хорошо, всё налаживается, псих оттаял, наконец, а мы пятнадцать лет как были в браке, замечу — и, может быть, дальше всё будет уже совсем как надо.

Скрипач невесело усмехнулся. Кир тоже.

— Эти спали ещё… Пошёл его искать. Сунулся в комнату — нету. Иду на кухню — тоже нету, а на столе записка. «Всё убрал, поехал в Борки, надо закрыть дом на зиму». В Борках у нас был очень хороший дом, да, Рыжий? Мы его сами строили… большой дом, который действительно надо на зиму закрывать — ставни на окна, цветы укрыть лапником… там много работы каждую осень, но дело не в том. Его не было двое суток. Потом приехал — как ни в чём не бывало. Шутил, смеялся. А потом…

— А потом я увидел, что у него левая рука забинтована до локтя, — продолжил Скрипач. — И другие тоже заметили. Берта пристала — что с рукой? Он ответил, что порезался стеклом — ставил ставню, задел окно, стекло разбилось.

— Только

это было не окно, — Кир оскалился. — Нет, Фэб, это было не окно. Позже он Рыжему рассказал, что было на самом деле. На самом деле он сидел ночью и резал себе руку. Ножом. До кости. Нет, он не хотел покончить с собой. Он себя наказывал. И знаешь, за что? За то, что изменил — тебе. Со мной. И ему это понравилось. Больше это не повторялось ни разу. Есть методика для разрядки, так вот, максимум, что он себе позволял все последующие годы, когда становилось совсем уже хреново… он просил меня помочь. Это занимает десять секунд и с занятием любовью не имеет ничего общего. Так что все эти сто двадцать лет он был тебе верен. За исключением одного-единственного раза… и расплатился он тогда же. Причём платил сам.

— Теперь дошло? — поинтересовался Скрипач. — Ну что, Фэб? Испытываешь чувство законной гордости, не так ли? Классно ты опустил того, кто…

Фэб, уже не слыша их, развернулся и побрёл по коридору прочь. Единственное, чего ему хотелось в тот момент, — это исчезнуть, пропасть, сгинуть. Чтобы его не было.

— Далеко собрался? — поинтересовались за спиной. — Эй, Эн-Къера!

Он остановился, обернулся.

— Иди к себе, — приказал Кир. — Хватит устраивать театр одного актёра.

Господи, что же делать…

— Это не так… — с трудом выговорил Фэб. — Когда… когда он придёт в себя, убейте меня, пожалуйста… другого я не заслужил…

— Вот ещё, разбежался, — скривился Кир. — Я тебе уже сказал, что руки об тебя пачкать не буду. Да и жирно это слишком, сдох, и нет проблем. Обойдёшься. Хотя двинул бы я тебе с большим удовольствием, надо признать. Ноги бы переломал и язык поганый вырвал.

— Я вот хочу, чтобы всю твою низость понял не только ты, но и он тоже. И чтобы он сам тебя послал. — Скрипач смотрел на Фэба неподвижным тяжёлым взглядом. — Чтобы он избавился от тебя. Чтобы стал от тебя свободен. Ри, конечно, тоже молодец — не нужно было соглашаться брать твой материал… но что сделано, то сделано.

Ри, который до этого момента стоял у двери и слушал перепалку, решил, что настала пора вмешаться — сейчас дело принимало совсем нехороший оборот, к тому же Кир и Скрипач уже озверели от злости и могли натворить что-то такое, за что потом придётся долго расплачиваться. Он вышел в коридор и встал между Фэбом и Киром.

— Так, спокойно, — строго сказал он. — Давайте по существу. В данный момент присутствие Фэба нам необходимо. Ну? Ответа не слышу.

— Да, — неохотно подтвердил Кир.

— Славно. Значит, пока что нам придётся потерпеть его, а ему, по всей видимости, потерпеть нас. Я прав?

Скрипач кивнул.

— К сожалению, да, — признал он.

— Отлично. Едем дальше. Присутствие в одной квартире крайне нежелательно… для всех. Так?

— Так, — ухмыльнулся Кир. — Я лично спокойно спать не смогу, зная, что эта мразь тут, за стенкой. Но если нет другого выхода…

— Кир, не перебивай, — попросил Ри. — Дослушайте. Я только что говорил с Сарой, агентом, и она согласна сдать за эту же сумму жилое помещение в километре отсюда. На этом же уровне. Точно такая же комната с ванной, просто в другой квартире. Этот вариант устраивает?

Кир и Скрипач переглянулись.

— Неплохая мысль, — одобрил Кир. — Главное, чтобы он тут не маячил, а то я, не ровен час, могу сорваться и покалечить… случайно. Овца, твою мать. Святая невинность.

— Раз неплохая мысль, то так и делаем, — кивнул Ри. — И ещё одна просьба, мужики. Вы тут сейчас развели лирику, а нам всем не до неё. Если вам охота повыяснять отношения или подраться немножко, давайте это всё перенесём на неопределённый срок. Согласны? Далее. Вы сейчас оба — работать с базой и смотреть варианты, а я провожу Фэба — у него неподтвержденный статус, и моё присутствие, как поручителя, необходимо.