Огни Небес
Шрифт:
— Эгвейн, а женщины твоей страны могут принять сестру-жену? — спросила Авиенда, палкой откидывая клапан с дымоходного отверстия.
Эгвейн захотелось, чтобы дымоход Авиенда оставила напоследок — тепло сразу начало улетучиваться.
— Не знаю, — сказала она, быстро собирая чашечки и кувшинчик с медом. Стайра тоже отправились на поднос. — По-моему, нет. Может, если они близкие подруги... — поспешно добавила она; незачем показывать, что ей не очень по нутру айильские обычаи.
Авиенда хмыкнула и принялась откидывать боковые клапаны.
Эгвейн
— Я распорядилась, чтобы твои вещи отнесли к тебе в палатку, промолвила Бэйр, завязывая шнурки своей блузы. — Они тебе пока не нужны.
У Эгвейн все внутри в пятки ухнуло. Она принялась подпрыгивать, хлопать себя руками в тщетной попытке согреться — ладно хоть Хранительницы не велели ей стоять смирно. Вдруг до нее дошло, что снежно-белая фигура, уносившая поднос, слишком высока даже для айильской женщины. Заскрежетав зубами, она покосилась на Хранительниц, которым будто и дела не было, замерзнет она до смерти, прыгая на месте, или нет. Может, айилкам и все равно, что мужчина видит их голышом, по крайней мере, если он гай'шайн, но Эгвейн-то не все равно!
Из палатки вышла Авиенда и, увидев подпрыгивающую Эгвейн, стояла, не делая никаких попыток отыскать свою одежду. Холод будто не действовал на нее, как и на Хранительниц.
— Итак, — промолвила Бэйр, поправляя на плечах шаль, — ты, Авиенда, не только упряма, как мужчина. Ты даже не в состоянии удержать в памяти простейшего задания, какое исполняла десятки раз. Ты, Эгвейн, упряма не меньше и по-прежнему считаешь, будто можешь копаться в своей палатке, когда тебя зовут. Надеемся, пятьдесят кругов бега вокруг лагеря поумерят ваше упрямство, прояснят ваши головы и напомнят, как нужно откликаться на зов и как положено выполнять порученную работу. Вперед.
Без единого слова, не медля ни секунды, Авиенда сорвалась с места и вприпрыжку побежала к краю лагеря, ловко уворачиваясь от еле видимых в сумраке палаточных растяжек. Эгвейн замешкалась лишь на мгновение и устремилась следом за подругой. Айилка бежала не очень широким шагом, и девушка нагнала ее. Ночной воздух кусал Эгвейн морозом, не менее холодна была потрескавшаяся глина под ногами, а камешки так и норовили угодить между пальцами и вдобавок больно царапались. Авиенда же бежала легко, без усилий.
Когда девушки добрались до последней палатки и повернули на юг, Авиенда сказала:
— Знаешь, почему я занимаюсь так усердно? — Ни холод, ни бег не сказывались на ее ровном голосе.
Эгвейн так дрожала, что едва могла говорить:
— Нет. А почему?
— Потому что Бэйр и остальные все время показывают на тебя и твердят, как легко учишься ты, тебе ничего не приходится объяснять дважды. Говорят, что я должна равняться на тебя. —
— Опасно делать это очень часто или подолгу, — заметила Эгвейн. Бег немного согрел ее, хотя то и дело на нее нападала дрожь. — Я тебе уже говорила об этом, да и Хранительницы, уверена, повторяли не раз.
Авиенда только хмыкнула:
— По-твоему, я могла бы себе ногу копьем поранить?
Некоторое время девушки бежали молча.
— А Ранд вправду?.. — наконец промолвила Эгвейн. Ей трудно было говорить, но не холод тому причина — она опять начала потеть. — Я про... Изендре? — Заставить себя выразиться яснее она не сумела.
Наконец Авиенда медленно произнесла:
— По-моему, он ничего такого не сделал. — Голос у нее был сердитый. — Но если она его не интересует, отчего ей все порки нипочем? Она ведь неженка-мокроземка, из тех, что ждут, когда мужчины сами к ним придут. Я видела, как он на нее глазел, хоть и пытался это делать незаметно. Ему нравилось смотреть на нее.
Эгвейн не знала, не считает ли подруга и ее неженкой-мокроземкой. Наверное, нет, иначе они бы не сдружились. Но Авиенда никогда не беспокоилась о том, не обижают ли кого-то ее слова, и, наверное, этому не научится. Пожалуй, она удивится, узнав, что Эгвейн может обидеться.
— Девы ее так вырядили, — неохотно признала Эгвейн, — что на нее пялится всякий мужчина.
Вспомнив вдруг, что бежит без одежды на виду у всех, девушка запнулась и чуть не упала, тревожно оглянувшись. Насколько она могла судить, вокруг было безлюдно. Даже Хранительницы Мудрости вернулись в свои палатки. К теплу, под свои одеяла. Эгвейн взмокла от пота, но соленые капельки будто замерзали, едва появившись на коже.
— Он принадлежит Илэйн, — с жаром заявила Авиенда.
— Признаю, ваших обычаев досконально я не знаю, но наши не таковы, как у вас. С Илэйн он не помолвлен. — С чего это я его защищаю? Его бы выпороть не мешало! Но честность заставила девушку продолжить: — Даже у вас, у айильцев, мужчина вправе сказать «нет», когда его спрашивают.
— Вы с Илэйн — почти сестры, как и мы с тобой, — возразила Авиенда, замедлив, а потом вновь ускорив бег. — Разве не ты попросила присматривать за ним ради нее? Разве ты не хочешь, чтобы он был с ней?
— Конечно, хочу. Если он того желает. — Это было не совсем правдой, Эгвейн покривила душой. Эгвейн хотела, чтобы Илэйн была счастлива, насколько возможно; пусть любит Возрожденного Дракона. Эгвейн готова сделать все, чтобы Илэйн получила желаемое, разве что не станет связывать Ранда по рукам и ногам. Хотя, если понадобится... Возможно, и свяжет. Но согласиться с этим — другое дело. Айильские женщины готовы на многое, очень многое — заставить себя поступать, как они, Эгвейн вряд ли когда сможет. — Иначе было бы неправильно.