Огни на Эльбе
Шрифт:
О чем Йо умолчал, так это о том, что его босс покупал сотни, если не тысячи китайцев в качестве дешевой рабочей силы для своего предприятия по добыче гуано. Никто не хотел браться за эту работу, уходили даже ирландцы и индейцы, которые, побывав однажды на островах, ни в какую не хотели возвращаться. Но китайские чернорабочие, кули, оказались легкой добычей. У большинства их них не было выбора, они не могли найти работу на родине, поэтому предпринимателям вроде Олькерта было несложно сманить их и, как рабов, вывезти в Южную Америку. Путешествие было долгим и опасным, проходило для них в мучительном заточении и ужасных санитарных условиях. Йо слышал, что многих уводили на
– А откуда ты все это знаешь? – с подозрением прищурилась Лили.
– На работе мне часто приходится иметь с ними дело, – уклончиво ответил Йо. – Продажа опиума не запрещена. Но нужна лицензия, – добавил он, помедлив.
– И у Чанга она есть? – спросила Лили.
Йо фыркнул.
– Да нет, конечно! По-твоему, это похоже на законное предприятие?
– Ну извини, откуда мне знать, как выглядят опиумные притоны, – обиженно возразила девушка, и он невольно улыбнулся.
– Разница небольшая, на самом деле. Разве что не так воняет и шлюхи посимпатичней, – сказал он.
Лили сердито повернула к нему голову.
– Не говори так! Думаешь, бедные женщины оказались здесь по своей воле? – так и взвилась она.
Йо посмотрел на нее с искренним удивлением.
– Я не видел, чтобы их кто-то держал силком, – сказал он, пожимая плечами.
– Не всякие путы можно увидеть, – степенно возразила Лили, и Йо раздраженно сплюнул.
– Я так тебе скажу: никто здесь не выбирал свою судьбу. Но у всякого есть какая-никакая свобода воли, верно?
– Я смотрю на это иначе, – твердо возразила она. – Есть ситуации, в которых у человека попросту нет выбора. По-твоему, мать, у которой дома плачет от голода дитя, обладает свободой воли? Разве тебе самому не приходилось делать то, чего ты не хочешь, повинуясь долгу?
Йо рассмеялся.
– Каждый день, – сказал он тихо, и она посмотрела на него, словно видя его впервые. – И все-таки у меня есть рамки…
«М-да, те самые, которые ты не раз уже преступал, Йо Болтен», – подумал он. Конечно, она в чем-то права, но ей легко говорить. То, что она выучила на досуге парочку социалистических лозунгов, не дает ей право разглагольствовать перед ним о добре и зле.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Лили, но он покачал головой.
– Бывают безвыходные ситуации, здесь я с тобой не спорю. И определенно многие женщины идут на это, потому что не могут иначе. Но таких совсем не большинство, уверяю тебя. Я вырос в доме по соседству с борделем. – Заметив, что она вот-вот вспыхнет, он поднял руки. – Я обязательно отвечу на все твои вопросы, но не сегодня, хорошо? Тебе пора домой, да и мне нужно к Карлу. Он, должно быть, давно проснулся, а я знаю, как действует лауданум – толку от него немного. Боль от ожогов будет
Лили кивнула.
– А как же Чарли? – спросила она.
– К нему я зайду позже. Ему все равно нужно отдохнуть, в ближайшее время он никуда с этой койки не денется, поверь мне.
– Может, мне стоило с ним остаться? – робко спросила Лили, и Йо хмуро покосился на нее.
– Ни в коем случае!
Мысль о том, чтобы оставить ее одну в том подвале, была совершенным безумием. Но он оценил, что она сама это предложила, даже несмотря на то, что Чарли ей не нравился.
– Нет, мы идем назад.
– Тогда проводи меня до рыночной площади, а там я возьму пролетку. – Он собирался возразить, но она сразу же его прервала: – Не настаивай, Йо. Ты потеряешь кучу времени, провожая меня в Бельвю.
Он неохотно кивнул. И, словно видя ее в первый раз за день, заметил, присвистнув:
– Только вот вид у тебя…
Лили проследила за его взглядом.
– О нет, мое платье! – простонала она.
Кроме крови Карла и грязи из подвала на темной ткани можно было разглядеть белые следы от рвоты Чарли.
– Что я скажу родителям? – спросила она в отчаянии.
Йо беспомощно покачал головой.
– Даже не знаю… Может, скажешь, что произошел несчастный случай и ты помогала раненым?
– Не думаю, что это удачная мысль – они и так думают, что в городе для меня слишком опасно.
– И они правы, – сказал Йо. – Я все время твержу тебе о том же.
Она оставила эту реплику без ответа.
– Если Зеда понесет его в стирку, она обязательно заметит пятна!
– Что ж, тебе придется позаботиться о ее молчании, – твердо сказал Йо. – Это не сложно: достаточно одной монетке поменять владельца…
– Заставить ее рисковать местом! – запротестовала Лили. – Кроме того, она никогда и ни за что не возьмет взятку.
Йо кивнул с понимающим видом, мысленно посмеиваясь над ее наивностью. Сам он был уверен, что в Гамбурге уж точно не найти горничной, которую нельзя было бы подкупить.
– Тогда нам остается только надеяться, что родители ничего не заметят, – вздохнул он.
Лили промолчала, но по ее лицу было видно, что она не питает иллюзий на этот счет.
Глава 13
В последующие недели от Йо почти не было вестей. Разве что Эмма как-то перед занятиями сообщила Лили, что Карл чувствует себя хорошо и что хотя мальчик все еще очень слаб, признаков болезни у него нет. Лили очень хотелось навестить Карла, но родители насторожились после того, как она вернулась домой в грязном платье. Она, конечно, сочинила целую историю в свое оправдание, но так и не сумела развеять их подозрений – даже зашел разговор о новой гувернантке. Поэтому Лили не хотела рисковать, и их общение с Йо свелось к кратким устным посланиям, которые она передавала ему через Эмму, навещавшую Болтенов каждый вечер, чтобы обработать рану Карла. От подруги она узнала, что Йо временно вернулся в квартиру матери и спал на полу у кровати брата – на случай, если мальчику что-то понадобится.
– Скажи ему, что я бы с радостью приехала, но родители не пускают, – пожаловалась Лили подруге однажды утром. – Я хотела улизнуть из дома ночью, но потом подумала, что Карлу от этого навряд ли станет легче.
Эмма улыбнулась.
– Да, явившись к ним среди ночи, ты только напугаешь мальчишку. Не бери в голову, Лили, Йо все понимает!
Конечно, он понимал, но это не избавляло Лили от гнетущего чувства собственной ненужности. Она страшно завидовала Эмме, которая могла делать что хочет, ходить куда хочет и никому не давать отчета.