Огненный рай
Шрифт:
Бетани взглянула на свою учительницу, и на ее лице появилась смущенная улыбка — одна лишь мисс Абигайль могла воспринять ее историю так спокойно. Рука в перчатке гладила слегка спутанные волосы Бетани с такой материнской нежностью, какую Лилиан Уинслоу никогда не позволяла себе в обращении с дочерью. И учительница предстала перед Бетани совсем в ином свете: почему-то раньше от нее ускользало, как прекрасно выглядят ее черные волосы и лицо, напоминающее фарфор китайской куколки, как изящно и пропорционально она сложена, — только
— Спасибо, что выслушали меня. После суда Эштон почти не разговаривал со мной.
— Ты спасла ему жизнь, детка, хотя ценой его гордости. Мужчины ужасно глупо ведут себя, когда дело касается подобных вещей: в одно утро тебе удалось лишить его свободы самому распоряжаться своей жизнью.
— Но его бы повесили!
— По крайней мере, тогда он винил бы во всем только самого себя.
— Что же мне делать, мисс Абигайль?
Крошечная ножка стала снова стучать по деревянному причалу.
— Твои родители, конечно, станут возражать, а мистер Маркхэм будет в ярости. Но ты говоришь, что любишь его. Вот за это и держись, будь ему хорошей женой, старайся не задевать его гордость, поскольку она ранена.
— Черт бы побрал этого Гарри. Если бы не он, я бы не попала в эту историю. Но, по крайней мере, в Провиденсе он будет в безопасности.
— Твой брат уехал в Провиденс?
— Да, — кивнула Бетани, — к отцу жены.
Мисс Абигайль оглянулась и поднялась на ноги.
— Твой муж идет. Постарайся не испортить наше знакомство.
Но Бетани представила их друг другу очень неудачно.
— Это мой му… — споткнулась она, представляя Эштона своей учительнице. — Мисс Абигайль, это Эштон Маркхэм.
Он слегка поклонился, пакет под мышкой при этом зашелестел.
— Ваша жена была моей любимой ученицей, — сообщила мисс Абигайль. — У этой молодой леди острый ум и доброе сердце.
— В отношении ума совершенно с вами согласен. — Эштон спокойно встретил изучающий взгляд мисс Абигайль. — А что касается сердца, не совсем уверен…
— Тогда вы еще плохо знаете эту девушку.
Он холодным взглядом смерил Бетани.
— Осмелюсь сказать, знаю ее достаточно хорошо, мисс Примроуз. Всего хорошего.
Пока владелец конюшни в Бристоле не привел лошадей, нервы Бетани оставались на пределе. За время короткого пути через залив Эштон не сказал ей ни слова, увлекшись обсуждением с одним из квакеров знакомой ему темы: нужны ли удила для лошадей?
Бетани, сидя на Каллиопе, наблюдала за Эштоном, который кожаным ремнем прикреплял пакет к седлу, и вдруг вспомнила, что уже видела такой же раньше; несомненно — снова Гарри. Ко всем ее переживаниям прибавилось и чувство страха. Она подняла глаза, и их взгляды скрестились: Боже, почему от нее всегда ускользало, какие у него холодные глаза?
— Нет, — тихо произнесла Бетани, бесстрашно встретив
Он как-то отрешенно рассмеялся. Горечь, прозвучавшая в его смехе, словно плетью полоснула ее.
— Связываться с мятежниками? А мне только что доказали, что я — один из них.
— Но ты не должен…
— Да? Как же быстро ты вошла в роль жены. — Он слегка вдавил каблуки в бока Корсара, направляя его по дороге в Ньюпорт. Она догнала его и поехала рядом.
— Пожалуйста, — позвала она его сквозь топот копыт. — Я боюсь за тебя.
— Ты сегодня слишком обо мне заботишься.
Она почувствовала, как ей сдавило горло от подступивших слез.
— Жаль, что тебе ничего не оставалось, как только жениться на мне. Но я не знала, что еще можно было сделать.
— Мне кажется, ты прекрасно знала, что делаешь, — резко ответил он. — А мне, полагаю, следует благодарить тебя только стоя на коленях — ты ведь выхватила меня из лап смерти, — и так придется провести всю оставшуюся супружескую жизнь.
Бетани внутренне возмутилась, оскорбленная его сарказмом. Девичьи фантазии, которым она предавалась все лето, внезапно превратились в кошмарную реальность. Когда-то мисс Абигайль предупреждала ее, что нельзя хотеть чего-то очень сильно: достижение мечты часто ведет к разочарованиям; и вот сейчас она замужем за человеком, которого любила, но все произошло совсем не так, как мечталось: не было никакого нежного предложения на преклоненном колене, ни церковных колоколов, ни пожелании счастья, ни грандиозной церемонии венчания, заканчивающейся нежным поцелуем. Сейчас же ею владело тяжелое чувство печали из-за случившегося, а в глазах Эштона отражалась досада на судьбу, которая ему навязана.
Впервые в жизни Эштон прошел в особняк Уинслоу главным входом, несказанно удивив миссис Гастингс; пересек вестибюль широкими шагами — Бетани старалась не отстать, — пройдя мимо полированных деревянных колонн и балюстрад, подошел к библиотеке и распахнул дверь, ощутив запахи кожи, табака и едва уловимый, но вполне определенный — денег.
Синклер Уинслоу поднял удивленный взгляд от экземпляра «Ньюпорт Газетт».
— А-а, это вы, Маркхэм, — оживленно произнес он, положив руки на стол. — Я собирался поговорить с вами о лошади, которую купил вчера в Литтл-Ресте.
Эштон, словно впервые, изучал человека, который, исключая четыре года его службы в английской армии, оставался хозяином всю его жизнь. Синклер Уинслоу, гордясь своей голубой кровью, отличался острым умом, жестким характером, высокомерием, считая едва ли приличным общаться с простыми людьми; заколка с крупным сапфиром на галстуке как бы служила знаком, разделяющим эти миры.
— Пошлите за вашей женой, мистер Уинслоу, — предложил Эштон. — Мы намерены поговорить с вами обоими.