Огненные цветы

Блэйк Стефани

– Ну и что же вы предлагаете?

Лорд Кларендон поднялся с места и принялся мерить кабинет шагами.

– Поверьте, Эдвард, мне трудно это говорить. Мы с вами старые друзья. Но на днях со мной связался лично премьер-министр. Корона не видит иной возможности, кроме как преподать на вашем примере наглядный урок, если… если вы не отправитесь в добровольное изгнание.

– Покинуть Ирландию?! – взорвался герцог. – Да плевать я хотел на Корону! – Он грохнул кулаком по столу. – Никому не дано право гнать меня с родной земли!

– Позвольте

мне напомнить, что ваша родная земля – это Англия, – жестко сказал лорд Кларендон. – Между прочим, именно такого рода подстрекательские речи и делают неизбежным ваш отъезд. Естественно, вы сохраните и титул, и право на свои земли. То есть, я хочу сказать, вы можете продать их и поместить выручку там, где вам заблагорассудится. Франция, Швейцария, юг Италии – там вам будет хорошо до конца жизни.

– Да пусть меня лучше повесят!

Кларендон беспомощно развел руками и обратился к графу Тайрону:

– Может, вам удастся убедить его, милорд.

– Эдвард, у вас нет выбора, – спокойно сказал граф. – Не забывайте, вы несете ответственность перед своими сыновьями, перед Равеной и Ванессой. Если вы не примете ультиматум, всем им ох как скверно придется.

В конце концов герцог сдался.

– Хорошо. Если они удовлетворятся моим отъездом, то так тому и быть. – Он выпрямился во весь рост. – Но на континенте мне делать нечего. Европа ничуть не лучше Британии. Нет, я хочу жить в стране, где уважают достоинство личности, где человек, не важно, кто он – принц или нищий, – может свободно дышать. Свобода – вот что нужно мне и моей семье.

– И где же находится этот рай? – осведомился лорд Кларендон.

– В Америке, где же еще? На родине свободы и демократии.

Приняв решение, герцог отправился домой и рассказал о случившемся Равене и Ванессе.

– Что касается Кевина и Шина, они уже взрослые, пусть сами решают. Я не буду на них давить.

К этому времени оба его сына уже окончили Оксфорд и работали в Англии: Шин – интерном в лондонском Королевском госпитале, а Кевин – профессором английской литературы. Он был женат, и вскоре ожидалось рождение ребенка.

– Сегодня же напишу им, – сказала Ванесса. – Представляю, какое впечатление произведет на них вся эта история. – Герцогиня покачала головой. – Положим, видимся мы нечасто, но все равно как-то легче, когда знаешь, что они под боком, в десяти часах езды. Но Америка… Между нами лягут три тысячи миль, целый океан. Все равно что на Луну улететь.

Равена ласково погладила мать по плечу.

– Все образуется, мама, Кевин и Шин останутся с нами. Стоит им узнать, как поступили с папой, они плюнут на эту чертову старуху Англию и отправятся вслед за нами в Новый Свет. – Глаза у Равены разгорелись. – Новый. Потрясающе. Поскорее бы уехать.

– А как же Роджер? – спросила герцогиня.

– А что Роджер? Если он любит меня и все еще намерен жениться, поедет с нами.

Герцог хранил молчание. Не обольщайся, девочка. Не говоря, естественно, Равене

и жене ни слова, в глубине души он надеялся, что Роджер О’Нил сохранит верность флагу, королеве и стране и разорвет помолвку.

Дело почти до этого и дошло. Услышав о предстоящем отъезде Уайлдингов в Америку, Роджер пришел в необыкновенное возбуждение.

– Ну что ж, наконец старый дурак добился своего, – бросил он.

– Как ты смеешь называть моего отца старым дураком? – вспыхнула Равена.

– Извини, просто вырвалось. Но согласись, он сам во всем виноват. Эти его радикальные штучки…

– Мой отец вовсе не радикал. Он умеренный человек, верящий в право любого, будь тот протестантом, католиком, ирландцем, англичанином, богатым, бедным, черным, белым, на достойную жизнь.

– Черным? – Брови у Роджера так и взлетели. – Ну это уж слишком!

– А по-моему, вовсе не слишком. – Равена воинственно вздернула подбородок.

Роджер всячески высмеивал решение герцога осесть в Америке:

– Ерунда какая-то получается. Ведь в Соединенных Штатах полно негров-рабов. И это ты называешь свободой?

Равена разом сникла:

– Да, правда. И это ужасно. Но отец говорит, что скоро все переменится. В Америке есть много хороших людей, и они борются за отмену рабства. Так же как и здесь, в Ирландии.

– Я не желаю больше слышать эти подстрекательские речи.

– Роджер, на самом деле мы говорим о нас с тобой. Как ты намерен поступить?

– Не понимаю. Я считал, что все решено – мы женимся.

– Как? – искренне удивилась Равена. – Ты готов от всего отказаться – от наследства, от военной карьеры, от своей любимой Британской империи?

Он обнял ее и посмотрел прямо в глаза:

– Больше всего на свете я люблю тебя, Равена. И если понадобится, хоть на край земли за тобой пойду.

Она была по-настоящему тронута, даже прослезилась. Впервые она слышала от него такие слова.

Они порывисто обнялись.

Впрочем, Роджер не сказал Равене, что скандал вокруг герцога Ольстерского и без того уже немало ему навредил, как, впрочем, и отцу с матерью, верным друзьям и стойким приверженцам герцога. А помолвка с Равеной Уайлдинг поставила крест на его военной карьере. Именно это дал ему понять неделю назад полковник.

– Я не могу ходатайствовать о присвоении вам очередного звания, капитан О’Нил, – с сожалением сказал он. – К вам неважно относятся в министерстве обороны. Это несправедливо, но это так. Может, если бы вы попросили о переводе в Англию и прослужили там годика два… Продемонстрировали бы, знаете ли, свои патриотические чувства. Чушь все это, конечно.

К тому же, рассуждал сам с собою Роджер, не навсегда же он отправляется в Соединенные Штаты. Отец стареет. Он, Роджер, – единственный наследник и титула, и состояния, весьма значительного. Когда граф умрет и все это проклятое дело забудется, они с Равеной вернутся в Ирландию в качестве графа и графини Тайрон.