Огненное Сердце
Шрифт:
— А что ты, собственно, так завелся? Разве у тебя самого не было таких «одноразовых» встреч?
— Сколько угодно, когда я был молод и глуп. С тех пор я стал относиться к этому более осторожно.
Она пожала плечами, сделав вид, что не понимает, в чем проблема.
— Я тоже.
Он пошел прочь, злобно бормоча что-то себе под нос, но минуту спустя вернулся и, остановившись так близко, что уперся сапогами в ее ноги, выпятил подбородок и требовательно спросил:
— Так почему ты не хочешь заняться сексом
Она видела, что он в полной ярости. Желание расхохотаться было почти непреодолимым, и она, прикусив себе щеку изнутри, чтобы сдержаться, ответила с напускным простодушием и хорошо наигранным недоумением:
— Я не хочу иметь сейчас детей. Так какой же смысл тогда заниматься сексом?
Разинув рот, он недоверчиво уставился на нее.
— Господи ты Боже, — наконец выдавил он, словно говоря сам с собой. В глазах у него появилось странное выражение, — У тебя что, никогда не было оргазма? Ведь так?
Слишком поздно Джиллиан поняла, что она наделала, и в ужасе вскочила на ноги.
— Держись от меня подальше, — предупредила она, пятясь от него. Для Бена мысль о том, что ни один мужчина не сумел доставить ей удовольствие, станет вызовом, от которого он не сможет уклониться. Он был настолько уверен в своей мужской сексуальности, что будет с удвоенной настойчивостью стремиться овладеть ею, чтобы показать, какое это удовольствие — секс. Она хотела всего лишь поддразнить его, а вместо этого бросила прямой вызов его мужскому самомнению.
И точно, он придвинулся ближе, неосознанно пытаясь завлечь ее.
— Так вот в чем дело, — пробормотал он. — Лапочка, разве ты не понимаешь, что я позабочусь, чтоб тебе было хорошо? Я не из тех мужчин, которые прыгают на тебя, а через пять минут уже слезают. Я не люблю торопиться, растягиваю удовольствие на час или еще дольше.
На час. Господи Боже! Ее начало трясти от одной мысли об этом. Он был не только сексуален, но и делал это медленно.
— Мне не надо, чтобы ты обо мне заботился! — воскликнула она, вытянув вперед поднятую ладонь, чтобы удержать его на расстоянии. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Ни шагу ближе, Бен Льюис!
Но он и не думал останавливаться. Он приближался к ней, как ягуар.
— Ладно, — в отчаянии проговорила она. — Я солгала.
Он замер на месте:
— Солгала? В чем?
— Я просто дразнила тебя.
— Дразнила, — повторил он, и это прозвучало не как вопрос. — Да уж, что верно, то верно, именно это ты и делала.
— Нет, не в этом смысле.
— Это ты так считаешь.
— Ну-у… как бы тебе объяснить, — она попыталась собрать свои разбегающиеся мысли. — Просто… твоя манера держаться действует мне на нервы.
— Моя манера держаться?
— Не делай вид, что не понимаешь меня. Твоя манера держаться. Ты же ведешь себя так, словно ты Божий дар, ниспосланный женщинам, и можешь поиметь любую из них.
Он скрестил руки на груди:
— Ну, и могу, так оно и есть.
Она тоже скрестила руки на груди:
— Кроме меня.
— Вот оно что, — медленно произнес он. — Ты делаешь это мне назло.
— Что ж, это ничем не хуже того, что делаешь ты. Ты стараешься соблазнить меня только для того, чтобы увеличить счет твоих побед.
— Вовсе нет.
— Неужели?
— Да, не поэтому.
— Так почему же? — Она терпеливо ждала ответа.
Он наклонился к ней так близко, что она могла разглядеть яркие переливы радужки его дьявольских синих глаз.
— Я стараюсь, — он подчеркнул это слово голосом так же, как она, — потому что ты меня волнуешь, заводишь настолько, что мне нет покоя с того самого дня, как мы повстречались.
Джиллиан не хотела этого слышать. Она с огромным трудом удержалась, чтобы не посмотреть вниз. Что, если это правда? Она прибегла к сарказму:
— В данных обстоятельствах ты старался бы точно так же, будь на моем месте любая другая женщина. И, по-твоему, я должна чувствовать себя польщенной?
— Вот здесь ты ошибаешься; например, я никогда не путаюсь с замужними женщинами.
— А я вообще не хочу, чтобы со мной путались. Ясно?
— Еще как хочешь, — он весело ухмыльнулся. — Просто тебе хочется, чтобы тебя уговаривали, чтобы быть уверенной, что тебя ценят по-настоящему.
Вероятно, только голоса возвращающихся с купания мужчин удержали ее от того, чтобы врезать ему как следует по башке. Она отвернулась и схватила свой сверток. Он сделал то же самое. Они не сказали друг другу ни слова, пока мужчины входили в лагерь. Бен закинул за спину ружье и спокойно предупредил:
— Любому, кто попытается подсматривать, разнесу голову.
Джиллиан было легко идти по тропинке, проложенной мужчинами. Она спускалась в лощину примерно на сто ярдов и была совершенно скрыта от взглядов густой зеленью. Конец тропинки упирался в узкий водопад.
Бен оценил обстановку и сказал:
— Мы перейдем на другую сторону ручья. Оттуда я смогу лучше видеть тропку. Между водой и скалой должен быть проход.
Проход был, и они перебрались по камням на ту сторону. Бен снял с плеча ружье и отдал ей.
— Я пойду первым.
Она не возражала, более того — почувствовала облегчение. Ей было не по себе оттого, что придется раздеваться перед ним, особенно после их последнего разговора. Почему-то казалось, что если он пойдет мыться первым, то ей потом будет легче делать это самой, и она была благодарна ему за то, что он это предложил. Право, иногда, как, например, в тот день, когда он массировал ее больные плечи, он мог быть таким внимательным… деликатным.
Глава 11