Офсайд

Саваж Шей

Но было так… так просто забыть обо всем этом, потому что меня окутывали ее руки и ее запах. Я вцепился в нее, будто она была перилами на балконе самого верхнего этажа в отеле, а моя пьяная задница только что навернулась с него. Было больно стараться держаться за нее, и часть меня хотела просто отпустить и позволить мне упасть – покончить с этим.

По крыше машины начал барабанить дождь – сначала слабо, а потом сильнее. Я по-прежнему не двигался, и Николь тоже, казалось, никуда не собиралась. Стекла в салоне запотели, отчего было сложно определить

который сейчас час. Я не уверен, тусклый свет был из-за затянувших небо облаков или из-за того, что было действительно так поздно.

Мне нужно было возвращаться домой.

Немного приподнял голову и мой лоб оказался на уровне ее плеча, и я, наконец, вновь встретился с ней глазами. Она выглядел такой обеспокоенной. Я не мог удержать на ней взгляд, поэтому снова отвел глаза, фокусируясь на виде из окна, хотя там ничего нельзя было разглядеть.

Плечи напряглись, когда я подумал о том, что только что сделал и сказал. Что на хрен мне теперь делать? Она знала. Каким-то образом она знала это еще до того, как я все рассказал, но она не понимала, почему он должен был это сделать. Я отнял у него все, что имело для него значение, и у него было полное право злиться.

– Это не его вина, – вновь сказал я, мой голос был тихим, едва различимым на фоне шума дождя. Я закашлялся, горло до сих пор саднило.

– Что произошло?

– Он пил накануне вечером, – сказал я. – Перебрал. Обычно он вообще не пьет… только в тот день. Он был зол, но он не хотел этого. Я просто упал.

– Ты упал? – переспросила она. – Как ты упал?

– Он лишь… оттолкнул меня, – ответил я. – В коридоре стоит одна из этих вещиц в стиле туалетного столика – какая-то антикварная. Я сломал ребро об нее. Это была не его вина, а моя.

– Он толкнул тебя, – сказала Николь. – И ты напоролся на столик, тогда и сломал ребро?

– Да.

– И каким именно образом это твоя вина? – тихо спросила она.

– Это все моя вина, – сказал я. Мои руки поплотнее обхвати ее, и я уткнулся лбом ей в плечо. – По моей вине она мертва.

– Мой папа сказал, что это была автомобильная авария.

– Но ее бы там не оказалось, если бы не я.

Я рассказал ей о забытых мной перчатках и о том, как мама поехала за ними.

– Это был несчастный случай, – настаивала Николь, когда я закончил. – Порой каждый забывает мелочи…

– Я больше не забываю, – пробормотал я.

– Что ты сказал?

– Этого бы никогда не случилось, если бы не я, – прорычал я себе под нос. – Разве оказалась бы она в машине, если б я не забыл свои перчатки? А?

– Не в этом дело, Томас. Ты был всего лишь ребенком…

– Однако это не помешало произошедшему, – сказал я. – И это не меняет того факта, что если бы я не был таким гребаным тупицей, то она была бы сейчас жива.

– Ты не несешь ответственность…

– Нет, несу! – заорал я, отстраняясь от нее, морщась и хватаясь за бок. Отодвинуться не получилось, поэтому

я просто уронил голову ей на плечо. – Скажи еще, что она все равно бы оказалась на той дороге, даже если бы я помнил все свое дерьмо! Ну же, давай. Скажи, что у нее по-прежнему была бы причина поехать домой! Не можешь, да? А знаешь почему? Потому что это моя гребаная вина!

Николь откинулась на спинку сиденья и склонила голову, чтобы посмотреть на меня – на ее лице отразилась боль.

– Даже если так и было, – сказала она. – Я не соглашаюсь с тобой, но даже если несчастный случай произошел по твоей вине, это не означает, что он может так относиться к тебе сейчас. Это случилось шесть лет назад.

– Прошло уже шесть лет, а ее по-прежнему нет, – сказал я, повторяя слова папы, сказанные минувшим днем. – Ничего не меняется.

– Это должно измениться, – настаивала Николь, – но вы, ребята, застряли.

Я закрыл глаза и некоторое время обдумывал слово «застряли». Должен признать, оно подходило.

– Томас, тебе нужно рассказать об этом кому-то, – мягко сказала Николь. – Мой папа мог бы…

– Нет! – Я повернул к ней голову и вцепился в ее талию. – Нет, Николь! Ты обещала! Ты сказала, что никому не расскажешь!

Николь покачала головой:

– Не скажу, – ответила она. – Просто думаю тебе самому стоит.

Я попытался глубоко вдохнуть, но из-за моей неудобной позы и ребра, получилось не очень успешно. К тому же, я не хотел ее отпускать. Даже если бы я совсем не мог дышать, ощущения от того, что обнимаю ее и чувствую ее руки в своих волосах – были приятными. Мне вообще не хотелось ее отпускать.

– Никому нельзя об этом знать, – прошептал ей в плечо. – Никому.

Я подумал, что если у меня будет кто-то, кому будет известно об этом, мне станет немного легче, но я не знал, что это будет значить для Румпель. Также не знал, как нам дальше быть после этого. Даже несмотря на то, что у Джереми были подозрения, это было совершенно иным.

– Что теперь? – тихо спросил я.

Я снова завел машину, но мы по-прежнему оставались на школьной парковке. Откинулся на спинку водительского сиденья, пальцы крепко хватались за руль. Я странно себя чувствовал – нервным, смущенным, опустошенным, одновременно хотелось свалить к чертям подальше от этой девчонки и вместе с тем – крепко обнять и никогда не отпускать. Это пугало меня.

– Я все еще думаю, что тебе следует рассказать моему папе, – снова сказала она. – Но я не буду напирать, не сейчас. У него нет права обращаться так с тобой.

– Идти к твоему отцу бессмысленно, – снова повторил я. Мы уже неоднократно обсуждали это за последний час. – Мне уже восемнадцать. Что он сможет сделать? Даже если бы я был несовершеннолетним, ты явно здесь недавно, поэтому не понимаешь – у моего отца все схвачено в этом городе.

– Тогда уезжай.

– Я не могу этого сделать.