Официантка
Шрифт:
— Ну что, дорогие гости? Посуда бьется, как говорится, к счастью. Давайте же хлопнем за мое счастье! У кого что сейчас в руках — бейте, не стесняйтесь!
Под громкие крики на пол и в стены посыпались рюмки, бокалы и фужеры, полетели ложки и тарелки, многие с недоеденным десертом — публика особо не церемонилась.
— Ну, вот и обмыли! — увидев белый шматок мороженого на ковре и оленьей шкуре, тонким голосом закричал Хан, затормошил своего явно утомившегося тестя, жена его в восторге захлопала в ладоши и засмеялась, заглядывая Хану в лицо. — Я точно попал. Молодец.
Официанты быстро уничтожили с пола
Однако ничего из этого не интересовало сейчас Марину. Бросив через себя злосчастную тарелку, ради уничтожения которой она и затеяла весь этот вандализм, Марина среди общего гвалта и звона не услышала, разбилась она или нет. Марина быстро обернулась и увидела, что тарелка спокойно катится по полу, такая же круглая и целая, как и раньше.
Ужас охватил Марину. Неужели эта тарелка — явный знак? Но какой? Непременно плохой знак? Или, может быть, это задача от противного, то есть знак хороший?
Слезы наполнили веселые Маринины глаза, плечи опустились и руки безжизненно упали. Она медленно побрела в сторону замершей на полу тарелки, которая по-прежнему показывала ей плачущего мишку с зеркалом и трогательным бантиком.
Однако дорогу Марине загородил Николай — один из тех, кто помогал ей с деньгами на открытие ресторана. Николай часто бывал во всевозможных деловых разъездах, поэтому виделась с ним Марина всего несколько раз. И впечатления о нем себе составить не успела.
— Марина, что случилось? — спросил Николай, взяв её за руку.
— Нет, ничего, — попыталась освободиться Марина.
— Я смотрел на тебя все это время, — продолжал Николай, не выпуская её руки, — ты увидела что-то не то. Ведь правда?
— Да… — прошептала Марина, чувствуя, что сейчас расплачется. А делать этого было никак нельзя.
— Нельзя плакать, — словно прочитал её мысли Николай. — И ты не будешь, ведь правда? Слушай, вроде бы эта вот тарелка, ты на неё обиделась, да?
— Ну, тарелка… — пробормотала Марина.
— Ты разбить её хотела, да? — заглянул ей в лицо Николай. — А чтоб не заметили, всех посуду долбасить заставила? Ну, умница ты какая. С размахом ты у нас девочка. Не плачь, Марина, ладно? А с этой тарелкой я сейчас разберусь. Что, можно её гасить?
— Можно, — кивнула Марина.
Николай подошел к несчастной тарелке и наступил на нее. Тонкий фарфор не выдержал, и тарелка моментально раскололась на несколько частей.
— Вот и все, и нет проблемы, — улыбнулся Николай, пнув на прощанье осколки тарелки, на которой, как успела заметить Марина, личико плачущего мишки раскололось ровно посередине. — Никто не будет обижать нашу прекрасную хозяйку.
Подбежал официант, быстро замел в совок и понес в мусор то, что ещё несколько минут назад заставило Марину испытать страх, ужас и неясную тоску одновременно.
— Спасибо, — только и смогла вымолвить Марина. Ей вдруг показалось, что с этим решились все проблемы, а Николай, увидевший её страдания и с такой готовностью пришедший на помощь, представлялся ей теперь чуть ли не волшебником.
— Спасибо, — повторила она, прижала Николая к себе и расцеловала. Так ей сразу стало легко, что она закружилась, засмеялась, даже запрыгала возле него, а Николай стоял и улыбался.
Карина сидела далеко за
Не видела Карина, как изменилось настроение у сестры и с чем это было связано, только как-то тревожно Карине вдруг стало. Она поднялась со стула и решила подойти к Марине, но пока вылезала из-за стола и пробиралась среди топтавшихся возле маседуана гостей, ситуация изменилась. И Карина увидела только, как сестра её обнимается с высоким и мощным мужчиной.
«Неужели „очередной“? — подумала Карина, видя, как радостно смотрит на него её сестра. — Ну, у этого вообще физиономия убийцы. Наверно, „авторитет“ какой-нибудь. Крутятся же такие возле нее, один хлеще другого».
Карине очень хотелось, чтобы у сестры сложилась жизнь примерно так же, как у нее, чтобы был у Карины свой дом, семья, чтоб был один-единственный, преданный и любящий человек. А эти всевозможные, как называла их Карина, «очередные» ровным счетом ничего не значили и, конечно, не могли принести Марине нормального, по Карининым меркам, счастья.
Карина уверенным шагом подошла к Марине, так и вертящейся вокруг так не понравившегося Карине мужика, взяла её за руку.
— Извините, мне надо срочно поговорить с сестрой, — и потащила ничего не сообразившую Марину подальше от его пронырливых и наглых глаз. Ну их, всех этих дельцов, надо подождать — и встретит Марина того человека, который будет её достоин и сделает счастливой.
Примерно так хотела сказать Карина, когда тащила сестру за руку. Но когда они остановились, красноречие покинуло Карину. Она примолкла и только глубоко и словно виновато вздохнула.
— Что, что ты хотела мне сказать? — удивилась Марина, видя, что сестра встала и молчит.
И Карине пришлось что-то бормотать про то, как здорово у Марины в ресторане, как все вкусно и красиво, как им с Валерой в «Генерале Топтыгине» понравилось и что скоро они уже поедут домой.
— Ты только это хотела сказать? Карин, что случилось? Случилось ведь у тебя что-то, да? Говори, только не обманывай меня, ладно?
— У тебя ничего не случилось? — сама не зная зачем, спросила Карина и вдруг поняла, что попала в самую точку.
— Нет, Каринка, уже нет, все пустое, — быстро залепетала Марина, словно убеждая сестру в чем-то, уговаривая.
Но она конечно же саму себя уговаривала, Карина это моментально поняла.
Но Марина ничего ей так и не объяснила, потому что глупо было рассказывать сестре про какие-то нелепые домыслы и фантазии, ни на чем не основанные страхи, которые были, конечно, результатом перенапряжения Марининых нервов, и не больше. Марина обняла сестру, отправилась с ней за стол, они долго сидели вместе, а затем Марина поднялась и направилась к выходу, чтобы попрощаться с теми, кто собирался уезжать. Время перевалило за полночь, на следующий день ресторан не работал, но послезавтра он должен был уже принимать своих первых посетителей. Поэтому времени для подготовки к этому было в обрез.