Официантка
Шрифт:
Стаканчики мыли той же водой «из фонтана». Особенно мятые, конечно, брать было нельзя — заметно, а вот с чуть-чуть помятым можно было легко разобраться — подавая покупателю, как бы невзначай смять его пальцами на том же месте, где он и до этого был смят. Извиниться мило перед покупателем, вот, дескать, так стараюсь, аж стаканчики мну, берите вашу воду, пожалуйста, приятного вам аппетита.
И человек уходит, потягивая воду, — в используемые по второму разу стаканчики нужно было обязательно для полной маскировки вставлять трубочки и накрывать их крышкой, чтоб не
Марина и Карина видели, какой злостью покрываются лица маленьких сборщиков «тары», если на их глазах кто-то сминал и кидал в урну этот красный стакан из-под воды. Но точно так же эти дети и веселели, если удавалось им вытащить из той же урны, что была всего в метре от того места, где обычно стояла тележка с товарами Карины и Марины, жесткий новый стаканчик, внутри которого ещё плескалась заветная жидкость. Ведь её можно было допить! Дети бросались, отталкивая друг друга, к этому стаканчику, и жадно глотали из него, держа очень аккуратно, чтобы не попортить. Это доводило сестер до бешенства и слез. Сколько раз Марина решительно давила ногой эти стаканчики в урне, чтобы никто не мог в них налить газировки по второму разу…
Но она понимала: если не будет этих стаканчиков, где ещё заработают себе денег эти глупые, но хитрые, облезлые и грязные дети? И Карина с Мариной пытались уверить себя, что поступают правильно — сами не торгуют, а уж другие пусть как хотят. И не мешали детям вытаскивать стаканчики из своей урны. С отказом от торговли стаканчиками «по второму разу» выпадала, конечно, целая статья доходов, но девочки надеялись, что она не так ощутима в сравнении со стыдом, который преследовал бы их за подобную деятельность.
Марина не хотела смириться с таким порядком.
— Это дешевка, — в ярости говорила она, — на таком обмане сильно не разбогатеешь, только совесть плесенью, как наши булочки, покроется. Махинации должны быть крупными, и они здоровью и быту вредить не должны. Пусть будет все красиво и сочно, чтобы если уж и проиграешь, то все вокруг не нос зажмут, а скажут: «Ах, вот это да!» Но если тебя вверх попрет, чтоб тоже никто не завидовал. Красивой игрой можно только восхищаться, и мы с тобой этого добьемся, Каринка. Москва будет наша.
Марина понимала, что не одна она такая хочет покорить Москву. Поэтому не обольщалась тем, что у неё все сразу получится.
Наступила осень, задули холодные ветры, а по ВВЦ они гуляли особенно пронзительные и сильные. Лоточная торговля постепенно сворачивалась. Народ шел в основном под клеенчатые навесы, где можно было поесть мяса и плова с пластмассовых тарелок и, главное, укрыться от холода, а не давиться хот-догом и холодной кока-колой на ветру. Выручка день ото дня неуклонно падала.
Карине и Марине приходилось волей-неволей думать о смене работы. И теперь все чаще Карина торговала одна, а Марина бегала по Москве, в хлопотах и поисках. Сомнительные предложения на должность помощника начальника отдела кадров солидной
И она нашла. Газета, случайно попавшая ей в руки, раскрылась как раз на объявлении, где один солидный ресторан производит набор официантов без опыта работы. Главным условием было то, что претендентами должны быть близнецы до тридцати лет. Марина сразу поняла, что это их с Кариной единственный и такой счастливый шанс.
Что делают официанты, Марина видела только в кино, но это не остановило её. Марина чувствовала, была даже почти уверена в том, что эта работа — их будущее, а потому без всяких сомнений потащила сестру в ресторан.
Такие хорошенькие девочки, какими были Карина с Мариной, не могли не понравиться ресторанному начальству. Их взяли, сначала на испытательный срок, потом перевели помощниками официанта, то есть на одни чаевые, а затем — в штат.
Поначалу Карине, которая ужасно не любила всякие перемены, не нравилось все, и она изводила себя одной и той же мыслью, что унижается перед всеми этими людьми, приходящими поесть и выпить, которых она должна любезно обслуживать! Но постепенно ей удалось найти себе такую маску-щит, которым она закрывалась, любезно разговаривая со своими клиентами. Через эту маску никто не мог пробиться к ней, настоящей, обидеть её. Да ещё и сестра постоянно подбадривала, когда Карина совсем уж падала духом.
— Смотри, Каринка, — говорила Марина в такие минуты, бодро кивая головой на клиентов, — это ничего, что они тут господами сидят, а мы для них стараемся. Ты думаешь, они все сейчас чего делают?
— Едят.
— Едят. А зачем они едят? Просто так, что ли? Просто челюстями работают? Нет. Они сидят и работают. Работают на нас с тобой, Карина. Не веришь? Ты подумай.
Карина думала: «А что, может быть, оно так и есть?»
— Конечно, работают! Сидят, дураки, работают, нам чаевые зарабатывают! Так что не кисни, Каринка! Мы их всех только так общелкаем, они же нам за это ещё спасибо скажут. Диалектика, тут уж не поспоришь.
Постепенно Карине стало хорошо в ресторане, ей нравились отдельные категории посетителей, которых она обслуживала даже с удовольствием. Не ослабляя внимания, Карина смотрела на некоторых клиентов и домысливала себе их жизнь, представляла, кто они такие, чем занимаются, почему именно сегодня пришли в ресторан. Если слышала часть чьего-нибудь разговора и этот разговор казался ей интересным, пыталась, когда отходила от столика, додумать его, понять, в какую сторону он сейчас пойдет, — и радовалась, если её предположения оправдывались.