Офицер флота
Шрифт:
М а р и ш а. Вот на! А это нешто краденая?
Х у д о ж н и к. Вы меня, видимо, не поняли. Моих, то есть...
Н и к о л а й Э р а с т о в и ч. Мариша, Иван Константинович художник. Знаменитый художник.
М а р и ш а. Толкуй. Мне оценщик в скупке объяснял: настоящий художник, который знаменитый, так его уже лет двести как след простыл. Такой стоит цены. Еще не помер, а уж знаменитый! За дуру считаешь?
Х у д о ж н и к. Николай Эрастович, я не совсем понимаю, что она от меня хочет, эта женщина?
М а р и ш а.
Х у д о ж н и к. Да. "Туман на Неве".
Ю л и я А н т о н о в н а. И вы продадите ее этой бабе? Делайте, как знаете. В конце концов, это не мое дело.
М а р и ш а. Раскудахталась! Сама не возьму. На кой мне этот туман сырость разводить? Того, черного, хоть сейчас беру. Понравился.
Х у д о ж н и к. Что же вы мне за него дадите?
М а р и ш а. Сколько ты у меня буханок перебрал? Три? Чтоб недолго толковать, - еще две набавлю и квит. По рукам?
Х у д о ж н и к. Как? И это все? Послушайте, это даже забавно.
М а р и ш а. Ишь ты, дьявол! Забавно ему. Хлеб ему дешев стал. Хлеба не хочет! Вот погодите, посадят вас всех на осьмушку в день, не то запоете.
Г о р б у н о в (встал). Вы что, с ума сошли? На кого вы кричите?
М а р и ш а. А ты кто таков?
Г о р б у н о в. А вы не видите? Кто вы такая? Откуда у вас хлеб?
М а р и ш а. А тебе что, завидно?
Г о р б у н о в. Откуда у вас хлеб? Ни у одного человека в городе не может быть столько хлеба, если он не крадет.
М а р и ш а. Но-но, не пугай! Пуганая. (Николаю Эрастовичу.) Куда ты меня заманил? (Озирается.) А ну вас... Отдайте мне мое, я уйду.
Х у д о ж н и к. Да, но как же я отдам? (Выбрасывает из секретера деньги.) Вот, возьмите. Здесь, кажется, около двух тысяч. Если этого не хватит...
Мариша протягивает руку к деньгам.
С о л о в ц о в. Не торопись, тетка. Деньги счет любят. Разрешите, товарищ командир? Мы с ней поладим. (Наложил руку на деньги.) За сколько тебе, говоришь? За четыре кило? Значит, по восемь гривен... три двадцать. (Отсчитал и положил на край стола.) В расчете. Бери.
М а р и ш а. Ты что, окосел?
С о л о в ц о в. Говорю, бери.
М а р и ш а. Да я лучше... Подавись ты ими!
С о л о в ц о в. Матросом черт подавился. Бери, тетка. Пока не поздно.
Ю л и я А н т о н о в н а. Молодец!
Г о р б у н о в (переглянулся со Ждановским). Как?
Ж д а н о в с к и й. Эге!
Г о р б у н о в. Вот я тоже так думаю. Соловцов!
М а р и ш а (взяла деньги и метнулась к выходу). А ну вас всех к дьяволу!..
С о л о в ц о в. Отставить, тетка. Никак опоздала. Есть, Соловцов!
Г о р б у н о в. Проводите гражданку к дежурному. Ясно?
С о л о в ц о в. Ясно.
Г о р б у н о в. Вот так действуйте.
С о л о в ц о в. Есть. Туляков, дай-ка пушку. Шагай, тетка.
Выходит,
Эрастович деланно захихикал, но, видя, что никто не
поддерживает, смутился и умолк.
Г о р б у н о в (художнику). Прошу прощения за самоуправство.
Ю л и я А н т о н о в н а. Глупости. Вы прекрасно поступили.
Г о р б у н о в. Понимаете, если б эта тетка унесла вашу картину черт! - тогда, значит, вы не художник, а я не командир.
Молчание.
Вы сердитесь?
Х у д о ж н и к. Сержусь? Нет, конечно. Напротив. Не скрою, я несколько аффрапирован... Должен сознаться, что я уже почти решил отдать картину. Видите ли, скоро должна прийти моя дочь...
Г о р б у н о в. Ясно. А у нас сегодня корабельная годовщина. Короче говоря, вы окажете нам честь, разделив с нами наш скромный ужин.
Н и к о л а й Э р а с т о в и ч. Блестяще! Вот это великодушно!
Г о р б у н о в. Решено?
Х у д о ж н и к. Нет-нет. Я вам бесконечно благодарен, но - нет. Я совсем не в том смысле... Ах ты, боже мой! Жалею, что начал этот разговор.
Г о р б у н о в. Повторяю, кают-компания нашего корабля просит вас и вашу дочь оказать нам честь - как это говорится? - своим присутствием на нашем скромном торжестве. (Юлии Антоновне.) Вас тоже покорнейше прошу.
Х у д о ж н и к. Но...
Г о р б у н о в. Мы приняли ваше гостеприимство. Почему вы пренебрегаете нашим?
Х у д о ж н и к. Но...
Г о р б у н о в. Может быть, вас почему-нибудь не устраивает наше общество? Тогда, будьте добры, объяснитесь.
Х у д о ж н и к. Ну, а это уже совсем... так нельзя. Как вам это могло прийти в голову? Напротив, я очень рад...
Г о р б у н о в. Ясно. Совершенно удовлетворен вашим объяснением. Теперь технический вопрос: у вас есть тарелки?
Х у д о ж н и к. Тарелки? Простите, о каких тарелках вы говорите?
Г о р б у н о в. О мелких. Есть?
Х у д о ж н и к. Да, конечно.
Ю л и я А н т о н о в н а. А у вас нет? Как же вы живете без тарелок?
Г о р б у н о в. Видите ли, от глубинных бомб очень портится посуда.
Ю л и я А н т о н о в н а (разглядывая стопку тарелок). Это всё? А рюмки?
Г о р б у н о в. Ну вот, рюмки! Есть стаканы.
Ю л и я А н т о н о в н а. И вы предполагаете, что я сяду за стол, где водку хлещут из стаканов? Нет, это все никуда не годится. Пусть кто-нибудь пойдет со мной за посудой, и я организую вам стол так, чтоб это было хоть на что-то похоже.
Г о р б у н о в. Леша!
Г р а н и ц а. Есть.
Г о р б у н о в. В распоряжение Юлии Антоновны. (Вернувшемуся Соловцову.) В распоряжение Юлии Антоновны.
С о л о в ц о в. Есть.
Ю л и я А н т о н о в н а. Пойдемте. (Николаю Эрастовичу.) Пойдемте, голубчик, я вам по дороге кое-что объясню.