Одного поля ягоды
Шрифт:
У Аба были политические взгляды. Том читал скопированные брошюры Гриндевальда, пока ждал, что его заклинание Долива закончит чистить грязные стаканы паба, — он разрабатывал вариант, который создавал горячую воду вместо обычного призыва воды комнатной температуры, которую надо было дополнительно подогревать другими заклинаниями. Хозяин бара вломился в кухню в поисках пропавших стаканов и заметил, что Том просматривает потрёпанные страницы «О сохранении магической расы».
«В начале этого трактата я хочу сказать, что нет точного определения, что такое магия, — возможно, это сила, природное явление или
Без единого слова он вырвал буклет из рук Тома, порвав его посередине, а затем выбросил в окно, где его съела гуляющая коза.
— Прошу прощения, — сказал Том, расценив, что это идеальный момент, чтобы вызвать волшебника на дуэль, — он бы сделал это, если бы это не означало, что его вытурят из его комнаты ни с чем, кроме его палочки и одежды, которая была на нём. Прагматизм был врагом удовольствия. — Это была моя книга.
Старик сердито на него посмотрел:
— Больше не приноси такого мусора сюда. Я его не потерплю.
— Это просто книга, — сказал Том, невинно моргая. — Я считаю Министерство магии таким же неуклюжим и некомпетентным, как и любой волшебник, у которого в черепе есть работающий мозг, но это не значит, что я собирался свергнуть их и посвятить себя чужому делу.
Рот Аба перекосила гримаса неодобрения:
— Тогда зачем ты это читал, мальчик?
Он всегда называл Тома «мальчиком», когда был в плохом настроении, несмотря на то, что Том сказал ему, что был совершеннолетним взрослым. Справедливости ради, Том называл его «стариком» в своей голове.
— Почему я не могу читать, что хочу? — спросил Том. — Я получаю «Вестник ведьмы», и Вы никогда ничего о нём не говорили. Поверьте мне, там нет ничего, кроме мусора вроде «Двенадцать способов оживить ваш брак», — как будто зажечь свечу в центре стола за ужином может излечить блудный взгляд мужчины.
— Читай, что хочешь, — рыкнул Аб. — Только не этот немецкий мусор.
Он сгрёб чистые стаканы и с топотом вышел из кухни, захлопнув за собой дверь. Грязные стаканы на полках задрожали.
Том вздохнул и вернулся к раковине, полной мыльных пузырей, и горячей воды, и звенящего стекла.
Некоторые люди просто не могут удержаться от драматизма.
Том и его хозяин не особенно ладили. Их компромиссом было не вставать друг у друга на пути.
В следующие несколько недель Том обновил свою комнату, начиная от ремонта и обеспечения водонепроницаемости окон и заканчивая сдиранием плесневелых обоев и трансфигурированием кровати из бугристой койки, набитой засушенными камышами и мёртвыми тараканами, в то, на чём он действительно мог бы спать.
По ночам он тренировался магии из одолженных книг и повторял заклинания уровня С.О.В.: он начинает пятый курс в сентябре, год экзаменов, и он хотел научиться накладывать в полную силу Оглушающее заклинание и Манящие чары расширенного радиуса действия к первому собранию дуэльного клуба.
Он также разучивал
Их дезинформировали: в «Кабаньей голове» не было обеденного меню.
Подача блюд была областью компетенции «Трёх мётел». «Кабанья голова» была местом, где крепкий алкоголь отпускали в бокалах для пива, чтобы можно было прийти домой и сказать жене, что они выпили только по одной. Это было место, где алкоголик мог напиться, и никто не осудил его за наличие «проблемы».
Днём Том писал статьи с одолженными магловскими рецептами и его собственными изменёнными заклинаниями. Когда он уставал от приготовления и поедания сэндвичей, он пробовал готовить: ему не нравилась мысль, что любая случайная домохозяйка умела делать вещи, которые он не мог. Отчасти это была проверка своих возможностей, а отчасти — способ соблазнить свою ручную крысу Арахиса, чтобы он ел больше.
Арахису было уже пять лет, его усы поседели, и за ушами образовались залысины, а морщинистый хвостик напоминал выкопанного дождевого червя. Продолжительность жизни обычной крысы составляла два-три года, а поскольку магия обычно увеличивала её вдвое — волшебники, живущие больше ста пятидесяти лет, не были диковинкой, — Том расценил, что шесть лет Арахиса подходили к концу. Не то чтобы Том собирался скорбеть по Арахису, когда придёт время его следующего великого «приключения», крыса оставалась крысой, но он мог сожалеть о потере хорошо натренированного приспешника.
(У Тома больше не было никого, кто копался бы в корзинах для белья девочек, чтобы найти вещи, которые можно подбросить в спальни старшекурсниц и вызвать раздор в Слизерине, когда факультет ценил единство. Было так легко создавать уморительные недоразумения, ведь у детей из богатых семей была традиция вышивать свои инициалы на исподнем. Не было более весёлого развлечения в пятницу вечером, чем наблюдать, как знатные чистокровные отпрыски давали друг другу пощёчины, заставляя других чистокровных детей бежать на их защиту. Это было в некотором роде очень шекспировское представление, поскольку в нем участвовали члены семей, ссорившиеся из-за дел любви и чести. И, будучи главным организатором, Том полагал, это делало его злодеем.)
Том верил, что навыки готовки и уборки не могут считаться «женскими», если всё было сделано магией. Необходимая точность и контроль означали, что каждый, кто может создать ужин из трёх блюд за полчаса, был экспертом в заклинаниях. С точки зрения Тома, такое мастерство было не знаком превосходной домохозяйки, но превосходной ведьмы или волшебника.
Ему не нужно было касаться ни одной картофелины, когда его изменённое заклинание Обрезки чистило её для него. Яйца взбивались сами, мука сама просеивалась — волшебная готовка, как и всё в волшебстве, отличалась от обычного магловского эквивалента так, что Тому никогда не приходилось пачкать руки именно так, как ему и хотелось.