Одного поля ягоды
Шрифт:
— Устойчивое или нет, это не повод сдаваться, — сказал Нотт. — Если волшебник смог вывести первую пару гиппогрифов для разведения, то я уверен, я смогу зачаровать образец громовещателя без того, чтобы он взорвался мне в лицо.
— Волшебники, — с неуверенностью заговорила Гермиона, — создали гиппогрифов?
Она не выбрала уход за магическими существами в качестве факультатива третьего года, в отличие от Тома, вместо этого взявшись за магловедение. Она читала о магических существах — и изучала их для С.О.В. по зельеварению, — но её глубина образования ограничивалась тем, что было в учебных бестиариях.
— Ты думала, что орёл и лев нашли бы другой способ спариться без магического вмешательства? — Нотт фыркнул. — Самая могущественная сила в мире — волшебник, обладающий воображением и намерением.
— Это звучит как что-то, что мог бы сказать Том, — заметила Гермиона.
— У Риддла бывают… чудные идеи иногда, — признал Нотт. — Но это не значит, что он ошибается.
— Не думаю, что Том поймёт, если он когда-либо будет в чём-то неправ, — сказала Гермиона. — Если он попытается продать тебе одну из его великих идей, не потворствуй ему.
Нотт издал неловкий кашляющий звук:
— По крайней мере, у него есть идеи. Всё, что есть у тебя, — список причин, почему мой проект — это провал, и почему мне стоит вернуться к безопасным и общепринятым упражнениям типа тех, что в учебнике. Самомешающий половник для зелий или сохраняющая тепло подставка для тостов, — Нотт состроил гримасу. — Как волнующе. Как вдохновенно. Как… по-Гермионьи Грейнджер.
— Не знаю, что это должно значить, — сказала Гермиона, скрещивая руки. — Нет ничего стыдного в том, чтобы быть Гермионой Грейнджер.
— А есть что-то, чем можно было бы гордиться? — сказал Нотт апатичным голосом. — Ты можешь выполнить упражнения с уроков — ты можешь похвастаться ими перед экзаменаторами Ж.А.Б.А., — но когда ты получишь свою идеальную «превосходно», ты сможешь осознать, что ты не заработала никаких собственных достижений, ничего сверх квалификаций учебника. Вот что значит быть Гермионой Грейнджер. Это означает заканчивать задания за недели до назначенной даты, отвечать на все вопросы слово в слово с учебником и зачаровывать половник, чтобы он делал десять помешиваний в минуту, ни больше, ни меньше — потому что для недалёких людей нет ничего важнее, чем достижение недалёких целей.
Слушая, как Нотт так бесстрастно распинается, будто зачитывает результаты квиддича за прошлую неделю, Гермиона нахмурилась, пытаясь придумать хорошее опровержение на месте.
— …Чего можно ожидать от человека, который считает, что учреждение, состоящее из сотен волшебников, работающих в двадцати одном департаменте, которым командует избранный глава государства, может управляться людьми, не обладающими социальными способностями, при условии, что они имеют соответствующую квалификацию по учебникам…
Но что она могла сказать?
Не бесцеремонность Нотта раздражала
Маленькие цели, маленькие шаги были более практичными, чем безрассудные прыжки. Маленькие цели были достижимы. С некоторой точки зрения это был настолько маленький риск, что он и не являлся риском. Но их выполнение всё равно было достойным делом. Достойным того, чтобы называться успехом. Достижением.
Разве не так?
— Грейнджер? — спросил Нотт, наклонив голову. — Ох, значит, тебе нечего сказать. Не удивлён, честно говоря, правда это не что-то, что можно просто…
У Гермионы плыло перед глазами, а ладони стали теплее и покрылись плёнкой пота.
Через мгновение что-то в ней щёлкнуло и сломалось — что-то в её барабанных перепонках лопнуло — и её рука начала гореть, будто она держала её над горелкой котла на секунду дольше, пока Нотт прижал свою собственную руку к щеке, его плечи ссутулились, а прядка волос, выбившаяся из его прежде аккуратной и уложенной бриолином причёски, затеняла его глаза.
Нотт медленно выпрямился, вздрогнув от боли:
— Мне интересно, как Риддл переносит такое обращение от тебя, — сказал он, с отвращением сморщив нос. — Нет, не отвечай, Грейнджер. Думаю, мне лучше не знать.
— Ты заслужил это, — упрямо сказала Гермиона. Её трясущаяся рука, теперь спрятанная в складках юбки, казалась непривычно нежной и горячей.
— Ну, это лишь доказывает, что ты, в конце концов, не самая идеальная студентка, — сказал Нотт, потирая щёку. — Тебе не стоило доказывать это так, ах, тщательно.
— Ты ошибался, — настаивала Гермиона. — Я не могла это оставить. И твои последовательности заклинаний тоже ошибочные. Когда ты вводишь новый элемент, как субстанция в жидкой форме вроде тыквенного сока, это искривляет границу чар, которые изначально были сформированы для плоского твёрдого вещества — как лист пергамента.
— Если я покажу тебе, — рискнул Нотт, с опаской оглядываясь через плечо, — как ты думаешь, ты сможешь исправить чары?
— Думаю, у меня получится лучше, чем у тебя.
— И не окажусь ли я на наказании за свои проблемы?
— Ты переживаешь о своём личном деле?
— Нет, — сказал Нотт, — но будет неприятно, если придётся откупиться от Риддла услугой-другой, чтобы выпутаться из этой ситуации.
— Тому придётся объясниться… — начала Гермиона, но, заметив вид лица Нотта, выпустила утомлённый вздох, — позже, значит. Покажи свои чары. Если ты сможешь скрестить три заклинания вместе в работающий продукт, розыгрыш или нет, то, полагаю самомешающий половник для проекта в конце семестра не составит для тебя труда.