Одного поля ягоды
Шрифт:
Сарай для лодок располагался у подножия отвесного откоса, приземистый длинный дом с крышей из деревянной черепицы, серой и обветренной от времени. Внутри пахло разными водными вещами, водорослями и рыбой, и чем-то неприятно солёным, что Том посчитал странным, потому что озеро Хогвартса было пресноводным. Но, опять же, в озере Хогвартса жил гигантский кальмар, и Том читал, что головоногие — кальмары и осьминоги — были организмами, живущими в солёной воде.
Внутри лодочного сарая на деревянных стеллажах были сложены десятки лодок по пять в ряд, килями направленными к крыше. Внимательно осматривая их, Том заметил, что и на стойках, и на днище лодок были вырезаны руны,
Руна для «направления», райдо{?}[?], оказалась достаточно удобной, лишь простой удар палочкой по её образу привёл к тому, что лодка выскользнула со стойки на рельсы, спускающиеся к кромке воды. Том поставил сундук в лодку, прежде чем сесть в него сам, приподняв края своей мантии, чтобы она не уходила в воду.
Когда он ступил в лодку, она покачнулась на воде от дополнительного веса, но, к его облегчению, вода не залилась внутрь. Она была тесной внутри, меньше, чем он запомнил в первый год. Десять футов{?}[3м] в длину, в неё могло с лёгкостью поместиться три-четыре одиннадцатилетних, но двум взрослым было бы трудно удержать свои колени от касания друг о друга. Передняя часть сужалась до заострённой вершины, а задняя часть была плоской, с деревянной ручкой, которая поворачивалась из стороны в сторону, когда он указывал на неё, а когда Том присмотрелся, увидел, что она была высечена рунами, обозначающими движение и направление.
Руль.
Он не помнил этого с первого года, но, опять же, он вспомнил мистера Огга, лесничего, который стучал по корме лодки после того, как убедился, что дети вошли в неё и ничего не свешивается с бортов. Том тогда был слишком зачарован видом, чтобы обращать внимание на что-либо другое, ведь какой это был вид! Высокие башенки и башни с зубчатыми бойницами, вырастающие из скалистого подножия утёса, колеблющееся созвездие отражённых огней, покачивающихся по тёмной поверхности озера, окна Большого зала, сияющие гостеприимством и теплом, а каждый дюйм камня был пропитан силой, и величием, и магией.
В дневном свете замок был не менее потрясающим, но диковинка и красота первого впечатления Тома померкли за годы. Какая-то его часть всегда будет с нежностью относиться к Хогвартсу, месту, где он выучил, что именно значит быть волшебником. Но всё больше и больше в эти дни он с нетерпением ждал начала жизни за пределами этих каменных стен, без дополнительного неудобства от учителей, расписаний и несносных детей. И подумать только, что когда-то он боялся покинуть Хогвартс, боялся вновь войти в магловский мир после последнего года обучения и вернуться в Лондон, не имея ничего, кроме своего ума, горстки старых учебников в потрёпанном сундуке и одежды на своём горбу.
Теперь в его потрёпанном сундуке содержался живой акромантул, очень недовольный тем, что его сначала шатали по коридорам, а теперь бросили в лодку. И несчастье, естественно, усугублялось тем фактом, что пауки плохо себя чувствовали в воде, поскольку у них не было возможности задерживать дыхание.
— Если ты что-то попробуешь, — сказал Том, открывая сундук, — я столкну тебя с борта.
— Что Вы делаете? — спросил акромантул, вовсе не торопясь покинуть тару.
— Рыбачу.
Том потянулся в карман и достал упаковку шоколадных лягушек, обмененную у четверокурсника на перенесение наказания. (Профессор Меррифот была строгим надзирателем, который требовал физического труда от студентов-правонарушителей, но профессор Биннс позволял студентам делать, что они хотят, если они не будут шуметь). Десять лягушек, каждая коробка была свежей и запечатанной — он проверил, и мальчик,
Карточки не имели значения. Чары движения лягушки, массового производства, но всё ещё устойчивые и хорошо сделанные, были причиной его интереса. Конечно, он мог трансфигурировать и зачаровать собственных лягушек, но зачем напрягаться, если кто-то сделал работу за него? Гермиона бы упомянула что-то под названием «нравственные устои», но нравственные устои самой Гермионы означали то, что она перебьёт профессора, который упомянет какую-то незначительную деталь, опровергнутую тремя другими авторами по этой теме. Поскольку её совесть не позволила бы ошибке остаться неисправленной, даже в ущерб другим ученикам в классе или плану урока учителя.
Тома, с другой стороны, не тяготило такое мучительное понятие, как «совесть».
Он раскрыл коробочку с шоколадной лягушкой, и появилась лягушка, выпрыгнув на свободу. Том не попытался поймать её. Следя глазами за её траекторией, Том поднял свою палочку и выстрелил в неё заклинанием уменьшения веса ровно когда она коснулась поверхности воды, растянув конечности.
Плоп!
Шоколадная лягушка разбила поверхность крошечным всплеском, и такая же крошечная волна ударилась о борт деревянной лодки. Чарам движения оставалось несколько минут до окончания, но до этого времени лягушка плескалась на воде, и её шоколадная кожа сияла.
— Великий не питается такими предметами волшебного искусства, — сказал акромантул, выглядывая из-за своего сундука.
— Я не пытаюсь накормить «Великого», — сказал Том. — Следи за другой стороной и скажи мне, если увидишь что-то под лодкой.
Когда движение остановилось, Том оставил размокшую шоколадную лягушку тонуть в воде, а потом открыл новую коробочку и повторил технику. Полезность этих необычных сладостей заключалась в том, что их движения были смоделированы по образцу настоящих лягушек и на расстоянии выглядели вполне реалистично. Чары движения, вызванные обычным любителем, зачастую оставались жёсткими и отрывистыми. Те, кто не был знаком с формой и структурой тела животного, не могли и надеяться воспроизвести его поведение с какой-либо реальной точностью.
(Том за годы наблюдений заметил, что большинство волшебников использовали простейшие чары движения. Картинки двигались коротким повторяющимся циклом, совок делал единственное сметающее движение, половник помешивал котёл только в одном направлении. Что-либо более сложное требовало приложенной мысли, и по этой причине волшебники покупали свои бытовые зелья в местной аптеке и посещали бакалейщика, чтобы купить хлеб насущный. Но Том, не колеблясь, пояснил, что сам он посещал бакалейщика не потому, что был неспособен к приличным заклинаниям, но потому, что у него были более важные дела, чтобы занимать его время. Это был исключительно вопрос времени, а не возможностей!)
Шестая лягушка исчезла в чёрных глубинах озера, когда акромантул, который опустил передние лапы в воду, начал беспокоиться.
— Что-то приближается, — сказал он, отпрянув в центр лодки.
— Насколько большое?
— Длиннее Вас.
Седьмая лягушка сделала один решительный прыжок, пытаясь освободиться, прежде чем её внезапно поймали. Из воды высунулась серокожая рука с длинными пальцами и когтями, раздавив лягушку своей хваткой. На руке были перепончатые мембраны между каждым пальцем и противостоящим большим пальцем, и сжатая в них лягушка один раз дёрнулась с надеждой, прежде чем чары окончательно остановились.