Одного поля ягоды
Шрифт:
— Спасибо, сэр, — сказал Том. — Могу я узнать, как это работает?
Дамблдор одарил его безмятежной улыбкой:
— Это продвинутая тема, которую ты будешь проходить на занятиях магической теории в старших классах. Пока достаточно сказать, что это похоже на разницу между использованием моей палочки для заклинания Люмос и включением моей лампы, — он поднял палец и коснулся красного стеклянного абажура своей настольной лампы, которая начала проливать мягкий золотистый свет на поверхность его стола.
— О, — выдохнул Том, — это тоже относится к заклинаниям. Как интересно. Ну, я не стану тратить больше Вашего
— Ступай, — сказал Дамблдор. — Не стесняйся заходить ко мне на чай, Том. Если я что-то и люблю так же сильно, как тёплые шерстяные носки, так это чай и отличную беседу.
— Я не могу давать никаких обещаний, сэр, — возразил Том, — но, думаю, я могу постараться.
Том покинул кабинет Дамблдора с чувством глубокого облегчения. У него было закрадывающееся подозрение, что такое же облегчение испытывают дамы, когда снимают свои туго затянутые пояса после долгого дня. Конечно, не сказать, что он знал, каково это, но он мог сопереживать чувству быть сжатым, стянутым, заключённым в форму, на которую он от природы не был похож ни по какой другой причине, кроме как соответствие ожиданиям, установленным Обществом и раздражающе настойчивым профессором Дамблдором.
Он был измотан. Это был самый долгий разговор, который у него был за последние годы с кем бы то ни было, кроме Гермионы.
Как это удавалось другим? Он не понимал, как слизеринцы проводили часы после ужина до самого комендантского часа, развалившись в Общей гостиной, играя в карты и плюй-камни и защищая свои любимые команды по квиддичу. Как люди ждали приглашений от Слагхорна на его званые ужины, где им надо было слушать, как жирный старый пень мелет вздор об отпуске, проведённом в шале другого жирного старого пня. Говорят, Слагхорн подаёт вино и виски ученикам шестого и седьмого курсов, но для Тома терпеть присутствие профессора ради выпивки было не более чем обменом одного отвратительного порока на другой.
(Это как сидеть на проповеди, лишь бы потом выпить вина для причастия — очень магловская аналогия, которую Том постеснялся бы придумать, если бы она не была такой меткой.)
Он вернулся в спальню Слизерина и плюхнулся на свою кровать, выпуская Арахиса из кармана. Поглядев на балдахин добрых десять минут, Том вытащил палочку из рукава и направил на шторы.
Инкантация, речевой компонент. Силенцио. Это было необязательно, но Том пока не дошёл до уровня невербальных заклинаний. В глубине души он считал, что если эксперт может наложить заклинание без единого слова, то настоящий мастер сможет исполнить Остолбеней, крикнув «Урглбургл!».
Визуализация, психический компонент. Обличение магии в форму, которую он хотел, чтобы она приняла в физическом пространстве. Вершиной этого умения были продвинутые трансфигурация и созидание — искусство создания чего-то из ничего. Или, если быть точным, материи из энергии.
Жестикуляция, физический компонент. Направление магии и якорение её к объекту, используя палочку для фокуса. Неизменность и стабильность заклинания определялись тем, как он совмещал намерение, эффект и субъект. Волшебные портреты на входе в Общую гостиную Слизерина были примером практически идеального исполнения, магия в них работала даже спустя сотни лет.
— Силенцио!
Заклятие Немоты было уровня, по крайней мере, четвёртого года обучения, и его
Оказалось, старик хотя бы для чего-то сгодился.
Когда Том вышел к ужину, он уже выстроил свои мысли благодаря спокойной медитации. Ему всё ещё не нравился профессор Проныра — и он не был уверен, что он когда-либо его полюбит. Это была такая же нелепая идея, как дружба с миссис Коул. Но на спектре от «полезного» до «ничего не стоящего» Дамблдор доказал, что может быть чем-то ценен. (Домашний феникс Дамблдора тоже был ценен. Всё, от его слёз до его хвоста, до пепла его перерождения, стоило десятки галлеонов на рынке зельеварения.)
Тому повезло, что ему можно было не проводить целый ужин, избегая зрительного контакта с Дамблдором, что было более сложной задачей во время каникул, потому что оставшиеся учителя и ученики ели все вместе, вместо разделения на учительский и факультетские столы.
Сова приземлилась и бросила плотно запакованную коробку рядом с тарелкой Тома. Совиная почта была редкостью за пределами утренней доставки, но это был особый случай.
«Дорогой Том,
Поздравляю тебя с твоим двенадцатым днём рождения!
Удивительно, как скоро я стала скучать по Хогвартсу, когда сошла с поезда. Я не могу сосчитать, сколько раз я тянулась за волшебной палочкой, а потом вспоминала, что мне нельзя пользоваться магией за пределами школы. Чтение в кровати с электрической лампочкой теперь кажется таким странным.
Снова увидеться с мамой и папой, конечно, замечательно, но дом почему-то кажется пустым. Думаю, я слишком привыкла делить свою спальню с шестью другими девочками и каждый раз есть за столом из ста человек моего факультета. Как будто бы мне не хватает чего-то важного, но я знаю, что бы ты сказал: большинство вещей не могут сравниться с Хогвартсом. Нашим рождественским открыткам не хватает движущихся рисунков, наша мишура не блестит, как зачарованные деревья в Большом зале, и сложно не замечать отсутствие снега, которого ты, скорее всего, получаешь с избытком в Шотландии…»
Комментарий к Глава 7. Птицы и звери (от автора)
Дамблдору нужно какое-то обоснование, почему это был единственный человек, которого когда-либо боялся Волдеморт. Он относится к Тому с бoльшим сочувствием и меньшей небрежностью, чем в каноне, благодаря альтернативному знакомству в приюте, но в конечно итоге Альбус всё равно больше переживает о Общей Картине, чем каком-то двенадцатилетнем мальчике.
Дружба и волшебство были любимыми частями в книгах, поэтому им уделяется большое внимание в этой истории. Тома считают волшебным вундеркиндом, но его магическим умениям едва ли уделяют какое-то внимание, кроме создания крестражей.
(от переводчика)
В оригинале глава называется “Birds and Beasts”, что созвучно с выражением “birds and bees” — “птицы и пчёлы”, но русский эквивалент у этого — “пестики и тычинки”. Получается красивая игра слов, одновременно отсылающая и к разговору о “непристойных предложениях”, и к различному обсуждению магических существ. Мне всегда очень жаль, когда не хватает мастерства (или возможностей языка?), чтобы элегантно и ёмко перевести подобные вещи.
====== Глава 8. Своими силами ======