Одного поля ягоды
Шрифт:
Когда он добрался до её двери — наконец-то — он ударил по ней раскрытой ладонью — один раз, два…
Дверь открылась. Гермиона стояла в проходе в своей ночной рубашке, зевая и потирая глаза.
— Том, что ты…
Том покачнулся, прижавшись к косяку:
— Таз сломан. Потеря крови. Нужен целитель.
Гермиона отвела его в свою кровать, где он лёг на её подушки, вбирая её запах, пока она хлопотала вокруг него, набрасывая согретые одеяла на его тело, подкладывая подушку под его
— Том? Я отправила за помощью. Это займёт несколько минут… Что с тобой случилось? Ты хочешь пить? Том…
Он закрыл глаза…
Гермиона дала ему пощёчину.
— Не спи! — отругала она его. — Тебе надо оставаться в сознании.
— Я в порядке, — пробормотал Том. — Просто даю глазам отдохнуть. Ты меня скоро починишь, я доверяю тебе.
— Я… — начала Гермиона, но затем за ней раздался странный «хлоп», будто кто-то откупорил бутылку шампанского. Ну, почему бы и нет? Это всё же его день рождения.
Том не мог поднять своё тело или даже голову, чтобы посмотреть. Да он и не хотел. Заклинание замедлило его сердцебиение — сократило потерю крови — снизило циркуляцию кислорода в теле, и он натянул пелену на свой разум, притупил обычную остроту и восприятие. Он поймал себя на мысли, что именно так чувствовали себя Эйвери или Мальсибер в обычный день.
Она крутанулась назад, когда он услышал её:
— Наконец-то! Пошли, нам надо отвести его в больницу Святого Мунго. Вы же там были раньше? Эмити, Вас же так зовут?
Знакомый голос сказал:
— Она не может говорить. Папа заковал её в ошейник немоты, чтобы защитить семейные тайны, — затем приглушённо добавил. — И он думает, что эльфийскую речь слишком докучливо слушать.
— Как… Как ужасно! — закричала Гермиона. — Н-но, полагаю, это значит, что она не сможет доложить об этом твоему отцу? Она может отвести нас в больницу? Надеюсь, кому-то там удастся вылечить такую рану.
Послышался звон керамики, а затем другой голос сказал:
— Она говорит, да. Вот, тебе следует положить на него эту припарку, чтобы удержать его на мгновение.
Что-то холодное вывалилось на горящее бедро Тома, отчего это место приятно онемело. Он вздохнул и уткнулся лицом в подушку, дышать стало немного легче.
— Спасибо, — сказала Гермиона.
— Я не делаю это бесплатно, Грейнджер. У этого есть цена.
— Я могу заплатить, — быстро сказала Гермиона. — У меня сейчас нет галлеонов, но если ты отведёшь меня в Гринготтс утром, я могу разменять их…
— Не такая цена, — наступила пауза. — Он будет мне должен долг жизни.
Гермиона не ответила.
— Ты не знаешь, что это такое? — сказал голос. — Ха. Ну, мы можем договориться
Одеяла убрались, и Гермиона прижалась к нему, её кудрявые волосы щекотали его ноздри.
— М-м-м, Гермиона, — сказал Том.
— Ш-ш, — прошептала она, и её руки обхватили его за запястья, её ладошки были тёплыми у его охлаждённой кожи. — Готов?
— Готов, — сказал другой голос.
— Держись, Том. Мы мигом вернём тебя в обычное состояние.
— К нашему вечному сожалению… — сказал другой человек, но Том не услышал больше, потому что его без предупреждения выбросило из кровати на холодный кафельный пол, что было бы больно, если бы руки Гермионы не держали его и не предупредили удар до того, как его бедро коснулось земли.
Гермиона опустила его, убрала его волосы с глаз, наклонившись ближе. Она прижала свою щеку к его потному лбу.
— Миссис Риддл расстроится, если ты пропустишь празднование дня рождения, — вздохнула она в его ухо.
Том закрыл глаза, тонкая улыбка расколола корку засохшей крови на его щеке:
— Тогда пусть она ест пирожные.{?}[«Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!» — французская фраза, ставшая символом отрешённости монархов от проблем народа. Приписывается Марии-Антуанетте, хотя впервые упоминается Руссо и, возможно, была придумана им. В английском языке она дословно звучит как: “Пусть едят торт”, что Том, разумеется, подразумевает свои тортом на день рождения ]
— Невыносимо, — язвительно заметил другой собеседник.
— Ой, заткнись, — сказала Гермиона, крепче сжимая Тома.
Комментарий к Глава 31. Назначение иллюстрация автора к главе: Меропа Гонт
https://i.imgur.com/KrUwyWo.jpg
(от автора)
“Он тщательно прицелился, наведя волшебную палочку мальчишке прямо в лицо; он хотел увидеть, как это произойдёт, своими глазами наблюдать уничтожение необъяснимой угрозы. Ребенок заплакал — похоже, понял, что перед ним не Джеймс. Плач был неприятен, ещё в приюте он не переносил детского нытья.
— Авада Кедавра!
И тогда он был сокрушён. Он был ничто, ничего не осталось, кроме боли и ужаса, он должен был скрыться, спрятаться, только не здесь, в руинах разрушенного дома, где надрывался от плача испуганный ребёнок, а далеко, очень далеко отсюда…
— Нет, – простонал он.
Змея шуршала по грязному, замусоренному полу, и он убил мальчишку, и все же он сам был этим мальчишкой…”
“Гарри Поттер и Дары смерти”, Глава 17: “Секрет Батильды”
Том, почему твои планы всегда дают обратный результат?