Одного поля ягоды

babylonsheep

====== Глава 22. Профориентация ======

1943

К началу весны ученики пятого года начали отсчитывать в календаре дни перед экзаменами.

Том же отсчитывал дни до того, как Хогвартс закроет свои ворота на лето. Его не волновали С.О.В. Из всего выпуска пятого года, казалось, только они с Гермионой не нервничают из-за приближающихся экзаменов, по крайней мере, не до такой степени, чтобы их выворачивало на людях или их можно было найти рыдающими на полу в Общей гостиной в окружении стопки записей.

Каждый раз, когда Том открывал дверь спальни

и видел из коридора, как Бронуин Саммерс лежит в кипе пергамента, будто собирается сделать снежного ангела, он закрывал её, делал глубокий вздох и накладывал Дезиллюминационное заклинание, чтобы приступить к своему дню. Это не входило в зону его ответственности, так же как и убирать окровавленные простыни второкурсницы в пять утра воскресенья, когда она проснулась, разбудила всех своим криком и отправила своих соседок за ближайшим старостой, желательно «тем, милым, ну знаете, симпатяга с красивыми волосами».

В Слизерине было две девушки-старосты и староста школы. В Хогвартсе есть больничное крыло с аккредитованной целительницей. Зачем они разбудили его, чтобы разобраться с этим?

(Он позже узнал, что это случилось потому, что Хипворт считала недопустимым, чтобы её видели в ночной сорочке за пределами спальни, и у неё ушло двадцать минут, чтобы привести себя в порядок. По какой-то причине ей было неважно, что люди увидят Тома в его пижаме, что он лично считал весьма нечестным. Так же нечестно, как то, что другие считали его магические достижения вторичными в пользу его волос.)

Репутация шла впереди Тома к тому времени, когда его пригласили в кабинет Слагхорна для его крайне не предвкушаемой консультации по профориентации.

Он уже знал, чего ожидать от этой встречи, Эйвери и Лестрейндж прошли через неё до него. Там будет чай, и тарелка печенья, и профессор Слагхорн, предлагающий карьерные возможности: их число и разнообразие будет прямо пропорционально тому, сколько потенциала Слагхорн видел в ученике, сидящем за столом напротив него.

Розье и Трэверс, ожидающие с ним своей записи в Общей гостиной — им всем были приписаны время, распределённое в алфавитном порядке по фамилии, — не переживали о своём будущем.

— Я всегда хотел стать комментатором квиддича, — сказал Розье, водя пальцем по клочку бумаги, в котором значилось, что ему назначено на полчетвёртого в субботу. — Всё, что нужно, — показаться на поле и выкрикивать своё мнение в рупор. И бесплатные билеты на каждый матч! Что тут может не нравиться?

Том не стал говорить, что у него уже была возможность получать бесплатные билеты на квиддич в качестве льготы за наличие удостоверения журналиста, выданного ему в прошлом году. Розье, скорее всего, будет в ужасе, что Том не запросил ни одного билета. Если бы он знал, Розье бы попытался подговорить Тома использовать его привилегии старосты, чтобы тайно ускользнуть с ним из Хогсмида на выходных и пойти на игру. Том был не против нарушать школьные правила — за разумную цену, разумеется, — но было что-то бесславное в том, чтобы делать это ради квиддича.

— Твоей семье

это не понравится, — вставил Трэверс, теребя пальцами кнопки на кожаном честерфилдском{?}[Классический английский, чаще кожаный, диван, популярный у знати: широкий, стёганный и с пуговицами на спинке, закрепляющими «ромбики» перетяжки ] диване. Общая гостиная Слизерина была забита «честерфилдами» и каминными креслами из чёрной кожи и зелёного бархата. По ночам, когда были разожжены камины, и семикурсники занимали лучшие места для своего еженедельного вечера распития виски, место более чем напоминало эксклюзивный клуб джентльменов. — Моей бы не понравилось. Мне остаётся только идти в Министерство после Хогвартса.

Квентин Трэверс был молодым человеком с острыми чертами лица, чей темперамент в лучшем случае можно назвать склонным к угрюмости. У его семьи, считалось, были хорошая фамилия и кровь, но у них не было достатка Блэков, Малфоев и Лестрейнджей. Вместо этого семья Трэверсов построила свою репутацию на поколениях гражданской службы. Отец Трэверса был бывшим главой Отдела магического правопорядка. После его отставки он остался в Комиссии по стандартам подготовки авроров — должности «у кормушки», которая позволила ему свободно ходить в кабинет Министра каждую неделю.

Розье скривился:

— Патер{?}[(лат.) отец] не одобрит, но комментатор лучше игрока в его глазах. Полагаю, я мог бы попытаться пробиться в Отдел магических игр и спорта — думаешь, я смог бы найти себе место, чтобы не сидеть целый день за столом? Я уже проделал этого больше, чем достаточно.

— Если твой папа якшается с директором, не вижу проблемы, — сказал Трэверс, пожав плечами. — Я слышал, что в ОМИС всегда есть несколько позиций для битья баклуш. Хотя они не рассчитаны на долгий срок: если ты не собираешься строить там карьеру, они вынудят тебя уйти в отставку ради свежего мяса, как только ты сойдёшься с ведьмой.

— Тогда я никогда не найду для себя ведьму. Всё просто, — открыто сказал Розье. — Патер уже начал говорить о поиске мужа для Дрю. Она ждала собственный дом годами. Я скажу: оставьте это ей, и пусть она продолжает семейное наследие.

Трэверс согласно хрюкнул:

— А что насчёт тебя, Риддл?

Том поднял глаза от страниц «Anatomica Arthropoda{?}[(лат.) «Анатомия членистоногих»]»:

— Что насчёт меня?

— У тебя есть планы после выпуска из Хогвартса?

— Некоторые.

— Ой, брось, Риддл, — начал его уговаривать Розье, наклоняясь вперёд и выжидательно глядя на Тома. — Рассказывай. Ты хочешь попасть в Министерство и перебирать пергамент, как лучшие из нас? Или стать профессором? Ты на голову выше Меррифот, старой перечницы, и Слагги с удовольствием поможет тебе накладывать еду за каждой трапезой за Высоким столом.

— «Профессор Риддл», — сказал Трэверс медленным, задумчивым голосом. — Звучит не так уж плохо: но очень уж много раскатов языка. А что может быть лучше для тебя? Не у всех есть капитал, чтобы делать всё, что заблагорассудится, как у семейства Эдмонда.