Одни несчастья
Шрифт:
— Ты поняла?
— Да… — судорожно кивнула я, чувствуя благоговейный трепет перед тем, кого я столько времени считала большим наивным ребенком. А сейчас вдруг оказалось, что ребенком была я сама.
— Поэтому прекрати уже мешать мне и все опошлять! — закончило свою отповедь мое личное солнце.
Ну почему меня угораздило влюбиться именно в него? Что же такого хорошего я совершила или чем так прогневала небо? Если я, по его словам, все опошляю, то он — усложняет. А мне и без того уже больно.
— Ты что, вообще?.. — фразу я закончить не решилась. Ведь меня только что
Но он и так понял. Ватанабэ Такео всегда прекрасно меня понимал.
— Издеваешься, да? — скривился как от боли он с видом великомученика и тяжело вздохнул.
Вот теперь до меня вообще не доходит, почему он настолько резко меня оттолкнул и не воспользовался таким щедрым предложением.
— Так почему тогда?
— Да люблю я тебя, глупая! — повысил голос он, вскочив на ноги и для надежности отойдя подальше, к окну.
Ватанабэ Такео никогда не повышает голос… Вообще никогда. И он не хмурится вот так неодобрительно… По крайней мере не тот Ватанабэ Такео, которого я знала. Но знала ли я его на самом деле? Я его любила, безусловно. Но знала ли я его настоящего?
— И как одно с другим связано?
Музыкант издал такой прочувствованный и преисполненный муки стон, что даже не по себе стало.
— Джулия Беннет, — твердо отчеканил он, — если ты не понимаешь очевидных вещей, то я не стану их тебе объяснять. У нас с тобой будет все как положено. После свадьбы. И точка. Так, чтобы когда ты рассказывала нашу историю детям, тебе не приходилось ничего стыдливо умалчивать или, хуже того, врать.
— Я никогда не выйду за тебя замуж, — понурилась я, намекая, что свой шанс он точно упустил, причем навсегда.
— Это ты так думаешь, — ехидно сообщили мне, и разговор закончился.
Такой идиоткой я не чувствовала себя уже очень давно. И уж тем более не с Ватанабэ, которого, как мне казалось, успела изучить вдоль и поперек как самое себя.
И снова между нами повисло молчание. На этот раз напряженное. Мое еще и сопровождалось обиженным сопением. Через минут десять Такео все это надоело, и он снова обнял меня за плечи, начав гладить по голове как маленького ребенка. Это и помогло мне успокоиться. Раз он хочет, пусть все остается так, как есть. Ведь именно такого его, правильного и благородного, я и люблю, верно?
— Последний романтик, — с грустной улыбкой сказала я, уткнувшись ему в плечо и вдыхая родной запах. Море весной…
— Ты заслуживаешь только принца, Джули. И только на белом коне, — ответил он.
Я резко отстранилась, чтобы посмотреть на очередное чудо — Ватанабэ, которого покинула привычная скромность.
А он с тонкой усмешкой добавил:
— Поэтому мне приходится прилагать бездну усилий, чтобы приблизиться к недостижимому идеалу ради тебя. Я все делаю ради тебя.
Что ж, таким я его и запомню, самым лучшим на земле мужчиной, который готов изменить себя только для того, чтобы я получила сказку о великой любви… Интересно, он сам понимает, насколько это жестоко?
Мы как раз смотрели какой-то нелепо-романтичный фильм, сидя в обнимку на диване, когда окно
— Отдай мне глаза, девчонка! — прохрипела тень. Голос был мне смутно знаком, но не удавалось вспомнить, кому он принадлежит и где я могла его прежде слышать. — Иначе этот сопляк умрет.
Умереть в ближайшее время «сопляку» точно не грозило, разве что он по какой-то причине решит наложить на себя руки. Или просто упадет неудачно.
Второй раз с магическим созданием, пришедшим по мою душу, Такео справился куда легче и уверенней (да оно особо и не сопротивлялось вроде бы), вот только меня все равно продолжало мелко трясти от ужаса. Больше похоже, что эта «тень» была прислана, чтобы передать проклятое послание, а не убить. Возможно, что некто неизвестный, но очень недобрый, приготовил для нас что-то куда более занимательное, чем очередная магическая кукла.
— Ты как? — прижал меня к себе Ватанабэ, когда все уже закончилось, будто боясь, что я сейчас исчезну.
— Он тебе угрожал, — тихо прошептала я, чувствуя нарастающую панику. Я за себя так никогда не боялась, как за него… Расставание я выдержу, но если с ним что-то случится… Как можно продолжать жить, если больше нет твоего солнца?
— И ты переживаешь из-за этого? Это же такие мелочи.
И вот тут на меня обрушилась истерика. Потому что это вполне нормально, учитывая, что я обнаружила труп, меня постоянно пытаются убить, и вдобавок ко всему я вот-вот расстанусь с лучшим мужчиной на свете… Как мне вообще удавалось раньше держать себя в руках?!
— Да! — воскликнула я, оттолкнув его. — Да, я за тебя всегда переживаю! И когда ты сам решаешь делать эти свои дурацкие трюки на съемках, хотя в жизни и шага ступить не можешь, чтобы не упасть! И когда вы с друзьями отправляетесь черт знает куда черт знает зачем, после чего ты попадаешь в госпиталь! А я узнаю об этом только из новостей, и меня потом трясет несколько дней подряд! А потом слышу по телефону твое вечное наплевательское: «Да все в порядке, Джули»! Теперь тебя угрожали убить — и что я слышу?! «Это же такие мелочи»! Господи, Такео, что же для тебя не мелочи, скажи на милость?!
Он с тревогой смотрел на меня во время все этой прочувствованной речи, а потом взял за руку, отвел на кухню и заставил выпить чаю с мятой. Пока я мучительно медленно пила (зубы то и дело стучали о край кружки), музыкант набирал на мобильном чей-то номер.
— Здравствуйте, инспектор, это Ватанабэ. Да, у нас случилась небольшая неприятность. Ничего смертельного, но Джули переживает.
Джули в тот момент так «переживала», что готова была швырнуть легкомысленной бестолочи кружкой в лоб. Вместе с недопитым чаем. Такео что-то такое почувствовал и на всякий случай отошел подальше.