Однажды Катя с Манечкой
Шрифт:
— Дорогие дети, берите пример с вашей мамы. Ваша мама очень хорошо рисует, а искусство, как известно, облагораживает человека, делает его лучше во всех отношениях.
Но однажды мама пришла с художественного совета страшно усталая, а папа проиграл турнир, а дома они застали, как часто бывало, полный беспорядок. Папа и мама вместе начали ругать Катю с Маней, какие они нехорошие дети, как они совсем не слушаются, какие неряхи и лентяйки, и маме не помогают, и про всё им надо напоминать, и у них никакой ответственности, хотя они уже не маленькие, и пора им взяться за ум. И что все другие дети гораздо лучше —
Словом, Кате и Манечке на этот раз досталось больше обычного.
И они тогда взяли и тоже решили обидеться.
— Ну и ладно, — сказали они. — Если мы такие плохие, то поживите без нас. Мы от вас возьмём и уйдём.
И они ушли в свою комнату и расселись по углам.
Посидели так немного, а потом на цыпочках пошли на кухню, взяли там батон, пять кусков сахару, две морковки, положили всё это в Манечкину красную клеёнчатую сумку в белый горошек, оделись и незаметно ушли из дому.
Вот вам. Уйдём, и всё.
Они вышли на улицу, а там гулял Костя Палкин. Он тоже был хмурый. Ему родители прислали письмо, что в Африку его пока взять не могут: там распространилась эпидемия тропической лихорадки, и они боятся, что он заболеет.
— Куда это вы с батоном? — сказал Костя Палкин.
— Мы решили уйти из дома. Мы на наших родителей обиделись. Они нас хотят в интернат отдать.
— Я с вами пойду. А то всё одно и то же. Надоело мне всё. Ну, куда двинемся? Может, в другой город поедем?.. Я хоть сейчас. Только куртку захвачу да кеды надену. В кедах легче.
— Мы поедем в лес и заблудимся. Пусть нас ищут.
— А если найдут?
— Не найдут. Мы там умрём в лесу от голода. И пусть они тогда переживают. Небось сразу нас полюбят. Сразу мы хорошие станем.
— Я согласен. Заблудимся так заблудимся. Умрём так умрём! Тогда родителям сразу в Африку телеграмму пошлют: мол, очень вам соболезнуем, ваш сын Костя того, теперь уже никогда в Африку не поедет. Сами, без него, стройте молочно-консервный комбинат. Вам же хуже!
Тут подскочила Нинка Кукушкина.
— Вы куда, куда? И меня с собой возьмите!
— Не возьмём, — сказали Катя с Маней. — Ты вредина, а мы вредин не берём.
— А вы "сковородки — глупые трещотки"! Если не возьмёте, всё вашим родителям расскажу.
Делать нечего. Пришлось брать и Нинку.
Двор, где они все жили, был рядом с метро.
Катя, Маня, Костя и Нинка сели в метро и поехали.
На самом деле у них денег вовсе не было вчетверо ехать в метро, было на всех всего-навсего восемь копеек. Манечка, хоть и решила из дому уйти навсегда, а всё-таки копилку свою с щёлкой с собой не взяла. Жалко было: а вдруг ещё вернуться придётся.
Ничего. Обошлось. Они за пять копеек все вчетвером через автомат пролезли. Одну монетку засунули, а сами друг к другу прижались и так вместе через автомат и проскочили. Их Костя Палкин
Словом, все сели в вагон и поехали.
Катя и Манечка первый раз без папы и мамы в метро ехали и поэтому немножко боялись. Костя Палкин не боялся ничего. А Нинка Кукушкина, как только вагон тронулся, вдруг вспомнила, что ей велели сходить за хлебом и поэтому она должна вернуться, а то её будут ругать.
— Дай слово, что не проболтаешься! — сказали все.
— Честное слово, — сказала Нинка и выскочила на остановке из вагона.
— Проболтается, — сказал Костя. — Честное африканское, проболтается!
— Ну и пусть! Всё равно она не знает, куда мы поехали! Всяких лесов много. Мало ли, где мы заблудимся! Кость, а куда мы едем, а?
— Как "куда"? Ясное дело, в Измайлово! Я там не раз бывал. Там очень даже здорово заблудиться можно. Раз плюнуть там заблудиться!
Костя слез с сиденья, подошёл к схеме, долго глядел и шевелил губами, потом сел снова.
— Не туда едем, — сказал он. — Надо в обратную сторону.
В обратную так в обратную. Кате с Манечкой уж очень всё нравилось — и что они одни едут, и что народу много и все толкаются, и что на них никто внимания не обращает, не спрашивает, почему они одни едут, без родителей, и куда они собрались. Только одна старушка сердито толкнула Катю острым локтем в бок и проворчала:
— Народу-то! Народу! И куда едут? Чего дома не сидится?
Катя с Маней и с Костей сначала на сиденье посидели, а потом Костя встал и уступил место пожилой женщине с сумкой. Потом Катя уступила место старичку с палкой. А потом и Маня встала, хотя она так и норовила выдать себя за маленькую девочку, которая очень устала, и вот они всё ехали, ехали, прямо надоело ехать. Манечке даже домой захотелось, а всё ещё до станции "Измайловский парк" было далеко.
Но наконец поезд вышел из-под земли и поехал поверху, и в окне замелькали деревья — много-много берёзок, и Костя сказал, что сейчас будет "Измайловский парк" и пора выходить.
Это было хорошо, что пора выходить, а то Кате с Манечкой даже уже и заблудиться немножко расхотелось, а захотелось попить дома чайку с черносмородинным витамином, вместо того чтобы в метро толкаться в беспокойной обстановке. Народу было очень много. У Манечки оторвалась пуговица на платье, Катя потеряла шнурок с левой туфли.
Вместе с толпой дети выскочили из вагона помятые и не совсем довольные. Но дальше ничего, дело пошло на лад. Когда они поднялись по лестнице и вышли на улицу, там было очень хорошо — солнышко, дождя и ветра нет, и в то же время не слишком жарко. Как раз все условия, чтобы спокойненько погулять себе сколько влезет в Измайловском парке, а потом не торопясь заблудиться. Идти-идти куда глаза глядят, болтать себе, разговаривать — глядь, а вокруг уже густой незнакомый лес пошёл, ни киосков с газетами, ни аттракционов, ни лотков с мороженым, ни гуляющих граждан — ничего такого, а только ёлки, да осины, да трава, да кусты, и никаких вам зелёных лавочек, асфальтированных дорожек, а тем более тротуаров.