Одна обещанная ночь
Шрифт:
– Ох, да. Прости, – он пятится назад, поднимая в знак благодарности свою чашку. – Увидимся.
– Пока, – поднимаю руку, прежде чем переключиться на следующего покупателя. – Что будете заказывать, сэр?
– Латте, без сахара, и побыстрее, – он едва ли взглянул на меня перед тем, как ответить на телефонный звонок и отойти от стойки, оставив на стуле свой портфель.
Я еще мысленно не отошла от встречи с мистером Больше Глаза, но гораздо больше меня сейчас занимают байкерские ботинки Сильвии, шагающие в мою сторону, где я снова
– Не могу поверить, ты ему отказала! – сурово шепчет она. – Он же славный.
Я быстро заканчиваю свою третью порцию идеального кофе, не уделяя ее шоку должного внимания.
– Он нормальный, – равнодушно отвечаю я.
– Нормальный?
– Да, он нормальный.
Я не смотрю на нее, но знаю, она только что закатила глаза:
– Невероятно, – пробубнила она, топая назад, ее пышная попа покачивается в такт подпрыгивающих черных локонов.
Снова победно улыбаюсь, приготовив еще один кофе. Улыбка не сходит, даже когда взволнованный бизнесмен вкладывает мне в руку три фунта, прежде чем схватить чашку и удалиться, не потрудившись сказать спасибо.
За весь остаток дня я ни разу не присела. Летала между залом и кухней, убрала бесчисленное множество столов, приготовила дюжины идеальных порций кофе. Во время своих перерывов проверяла, как там Нан, и каждый раз меня отчитывали, называя тупицей.
В пять часов я плюхаюсь на один из коричневых кожаных диванчиков и открываю баночку колы в надежде, что кофеин и сахар смогут вернуть меня к жизни. Я измотана.
– Ливи, я только вынесу мусор, – кричит Сильвия, доставая черный пакет из одного ведра. – Ты в порядке?
– Прекрасно, – поднимаю свою банку и откидываю голову на спинку дивана, сопротивляясь искушению закрыть глаза. Вместо этого наблюдаю за яркой лампой на потолке. Не могу дождаться, когда доберусь до кровати. Ноги болят и отчаянно нужен душ.
– Здесь кто-нибудь работает или самообслуживание?
Я моментально вскакиваю с дивана при звуке нетерпеливого, но спокойного голоса, и разворачиваюсь, чтобы обслужить посетителя.
– Простите! – Спешу к стойке, сталкиваясь бедром об угол и сдерживаясь от громких ругательств. – Чем я могу вам помочь? – спрашиваю, потирая бедро, и поднимаю взгляд.
Я отшатываюсь. И с шумом выдыхаю. Пристальный взгляд его синих глаз врезается в меня. Глубоко, глубоко в меня. Мой взгляд блуждает, охватывая пиджак его костюма, жилет, бледно-голубую рубашку и галстук, его темные покрытые щетиной скулы и то, как приоткрываются его губы. Затем я снова нахожу эти глаза. Самые пронзительные синие глаза, которые я когда-либо видела, и они смотрят прямо на меня с толикой любопытства. Воплощение идеала стоит прямо передо мной, поэтому я пялюсь на него с интересом.
– Часто так тщательно изучаете покупателей? – его голова склоняется на бок, идеальные брови изгибаются в ожидании.
– Чем я могу вам помочь? – выдыхаю я, махнув в его сторону блокнотом.
– Американо,
– Эй? – голос снова звучит нетерпеливо, заставляя мои глаза подняться. Я позволяю себе сделать шаг назад и охватить взглядом все его лицо. И вот я шокирована не тем, как невероятно он великолепен, а тем, что тело отказывается функционировать, за исключением глаз. Они работали достаточно хорошо и никак не могли оторваться от безупречности напротив меня. Не смогли оторваться, даже когда он, положив ладони на стойку, наклонился вперед. Локону темных растрепанных волос не остается ничего, кроме как упасть на его лоб. – Я заставляю вас чувствовать себя некомфортно? – спрашивает он. Это я тоже читаю по губам.
– Чем я могу вам помочь? – снова выдыхаю я, тряхнув в его сторону блокнотом.
Он кивает вниз на мою ручку:
– Вы меня уже спрашивали. Заказ на вашей руке.
Я смотрю вниз: чернила покрывают все пальцы, только ничего путного не вижу, даже когда пытаюсь составить общую картинку из записей в блокноте и того, куда соскочила ручка.
Медленно поднимая глаза, встречаюсь с его глазами. В них виднеется тень понимания.
Он кажется самодовольным. Это окончательно сбивает с толку.
Сканирую информацию, оставшуюся в голове за последние несколько минут, но не нахожу заказ на кофе, только сохранившийся образ его лица.
– Капучино? – спрашиваю в надежде.
– Американо, – возражает спокойным шепотом, – четыре порции, два сахара, заправленный наполовину.
– Точно! – вырываюсь из убогого охваченного благоговением ступора и направляюсь к кофе–машине, руки трясутся, сердце грохочет. Со всей силы ударяю фильтр о деревянный ящик, чтобы очистить его от использованных зерен, надеясь, что громкий стук вернет мне немного ретировавшихся мозгов. Не выходит. Ощущаю себя все также….странно.
Потянув рычаг кофейного измельчителя, загружаю фильтр. Он смотрит на меня. Чувствую, как этот взгляд синих глаз прожигает спину, пока я вожусь с машиной, которую начинаю любить все больше. Хотя вот она меня не любит сейчас. Она не делает ничего из того, о чем я прошу. Никак не могу установить фильтр на держателе, трясущиеся руки делают все только хуже.
Сделав глубокий успокаивающий вдох, пытаюсь снова, успешно устанавливая фильтр и подставляя под него чашку. Нажимаю на кнопку и жду, когда она совершит свое волшебство, все так же оставаясь спиной к незнакомцу позади меня. За всю неделю, что я работаю в бистро Дэла, ни разу не думала, что машина так долго фильтрует кофе. Молчаливо желаю, чтобы она, черт ее подери, поторапливалась.