Одлян, или Воздух свободы
Шрифт:
– Отдам. Я готов отдать с себя все, только б свобода. Глаз, едрит твою в корень, неужели меня освободят?
Плотников Глазу о себе рассказывал все, даже интимное. Иногда — смешное.
– Лет пять назад, — травил Володя, — я поехал к матери в деревню. Вечером, после кино, пошел провожать деваху. Поцеловал ее, обнимаю, а у нее тело такое сбитое, глажу и восхищенно шепчу: «Что за руки у тебя, что за груди!» А она: «Картофки и пироги, все тело еко».
На удивление всем,
– Плотников, с вещами!
Глаз шементом подскочил к нему первый:
– Ну вот и свобода! Что я тебе говорил, мать твою мать?
– А вдруг — на зону? — Плотников побледнел.
– Да ты что,— наперебой заговорили менты,— тебе же отказа от жалобы не было.
– Ну что, Володя,— сказал Глаз,— полувер отдаешь?
– Да я не знаю, куда меня.
«Бог с ним, с полувером»,— подумал Глаз, но сказал:
– Собирай быстрее вещи.
Когда открылась дверь, все попрощались с ним за руку, а Глаз, попрощавшись последним, вдарил ему по заднице коцем.
Дверь захлопнулась. Человека выпускали на свободу.
Вечером заявился Сашка-солдат. Он осветил камеру улыбкой, бросил матрац на шконку и сказал:
– Отправили на двойку, и меня сразу узнали. Все смотрят косо, и пошел я к Куму…
Санька-солдат рассказал Толе Вороненко, почему он дернул с двойки. Зеки в зоне не узнали, что он их охранял. Но работа тяжелая — таскал шпалы. И решил он смыться на спецзону, может, там работа полегче. Да по этапу прокатится и в тюрьмах посидит.
Уходя на этап, Санька, дойдя до дверей, обернулся и весело сказал:
– Приезжайте в гости: Джамбулская область…
Все менты теперь по фене ботали и чудили как закоренелые уголовники. Дежурные их часто усмиряли. Однажды Глаз днем уснул, а Вороненко поджег на нем старенькую футболку. Секунда, другая, и она вспыхнула — как порох, и Глаз — горящий факел — как бешеный соскочил. На него накинули одеяло.
8
На прогулке Глаз услышал за стеной визг.
– Бабы!
Когда дубак, ходивший по трапу поверху прогулочных двориков, ушел в другой конец, Глаз крикнул:
– Девочки, как дела?
– Дела — хорошо, но без мужиков — плохо,— ответил из соседнего дворика звонкий девичий голос.
– Щас я к вам перелезу.
Женщины засмеялись. Они приняли это за шутку.
На всех прогулочных двориках сверху была натянута сетка. В дворике, где гуляли менты, сетки не было.
– Подсадите, чтоб я за верх стены зацепился,— сказал Глаз.— У баб вроде тоже нет сетки.
Женщин было четыре. Все молодые.
– Открывай
Дворик открыли. Глаз спрыгнул. Его повели в карцер.
– Сейчас в карцере сидит молодая. За пять суток вдоволь с ней наговоришься,— сказал дубак.
– В каком карцере?
– В пятом.
Глаза закрыли в четвертый. Когда дубаки ушли, Глаз крикнул:
– Пятый карцер! Девушка, как настроение?
Он стоял у самой двери и слушал. Девушка в своем карцере тоже подошла к двери и ответила:
– Настроение бодрое, еще сутки остались. А откуда ты знаешь, что я в пятом сижу?
– Мне дубак сказал, когда вел.
– За что тебя?
– Если б ты знала, за что,— Глаз засмеялся,— из-за тебя.
– Я серьезно спрашиваю.
– Я на прогулке перелазил через стену к женщинам.
– А ты отчаянный. Сколько тебе дали?
– Пять суток.
– Что мало?
– Я малолетка.
– Осужденный?
– Нет, под следствием. А тебя за что в карцер?
– Да в камере там…
– А в тюрьму за что попала?
– Гуляли у подружки. Пришел ее сосед. Мент. Следователь. Сел с нами. Начал ко мне приставать. Я его бутылкой по голове.
– Пустой?
– Полной.
– Ты тоже по малолетке?
– Нет. Мне девятнадцать.
– Скоро суд?
– Скоро.
– Хватит разговаривать! — закричал дубак.
– Старшой, мне сегодня положено.
– А я говорю — хватит. А то еще пять суток добавим.
Дубак ушел.
– Девушка, тебя как зовут?
– Люся.
– Меня Коля. Будем знакомы. Ты откуда сама?
– Из Тюмени.
«Наверное, красивая, раз следователь клинья бил».
– Люся, а ты смелая девушка, молодец.
– А ты, раз перелазил через стену, чересчур отчаянный.
– Люся,— как можно нежнее сказал Глаз.
– Что?
– Ты хотела б, чтоб меня к тебе посадили?
– Очень. Но это невозможно.
– Сильно хочешь?
Люся молчала.
– Спрашиваешь. Еще как.
– Я сейчас стену сломаю. Ты только отойди от нее, а то кирпичами придавит.
– Ты, парень, огонь. Но не горячи себя, так лучше.
– Камбала, хватит кричать,— тихо сказал, открыв кормушку, дубак.— Если молчать не будешь, я скажу Люсе, что у тебя один глаз.
Глаз чуть не заплакал. Давно, еще в Одляне, он решил, что, когда освободится, замочит двух козлов, выстреливших ему в глаз.
Вечером, когда дубаки сменились, Глаз опять заговорил с Люсей. Почитал ей стихи, а ее попросил спеть песню. У нее был высокий голос, и петь она умела.