Одлян, или Воздух свободы

Габышев Леонид Андреевич

Слава Смолин сидел сзади Глаза и, положив руку на плечо, тихо сказал:

– Пойдешь получишь вымпел. Скажешь несколько слов, что постараемся его удержать.

Александр Дмитриевич, подняв вымпел, громко сказал:

– При подведении итогов за эту неделю первое место присуждено шестому отделению.

– Ну, иди, — подтолкнул Слава Глаза.

Глаз подошел к заместителю начальника колонии, левой рукой принял от него вымпел, а правую ему крепко пожал капитан. Держа перед собой вымпел, Глаз сказал:

– В следующую

неделю мы постараемся занять первое место, и вымпел останется у нас.

Ребята тихонько засмеялись, услыхав от новичка такие заверения, а капитан сказал:

– Ну что ж, желаю шестому отделению на следующей неделе опять занять первое место.

Глаз сел и отдал вымпел Славе.

– Молодец. — сказал тот.

Парень, сидевший в первом ряду, заиграл на баяне мелодию «Красной гвоздики», и колония, встав с табуретов, запела :

Взгляни, мой друг, земля в расцвете, Живет-живет цветок огня, Тот, что дороже всех на свете И для тебя, и для меня. Красная гвоздика — спутница тревог, Красная гвоздика — наш цветок.

Спев первый куплет и припев песни, воспитанники сели.

3

Больше недели Глаз чувствовал внимание со стороны ребят. Так их настроил воспитатель.

Жил Глаз в колонии второй месяц, и подошло время принимать его в коллектив. К новичку приставляли члена комиссии внутреннего порядка, или, как по-другому называли — режимника, и он должен был рассказывать новичку о порядках зоны и приобщать его к колонийской жизни. К Глазу был приставлен белобрысый Панков, но он с Глазом мало разговаривал.

Вечером колонию собрали в клубе. На сцене восседал президиум во главе с начальником режима Беспаловым.

Первым в коллектив принимали Васина. Они с режимником поднялись на сцену и остановились у противоположных стен.

Режимник начал характеризовать новичка:

– За месяц, проведенный в колонии, Васин не особо-то хорошо себя зарекомендовал. В школе получил две двойки. На производстве работает спустя рукава. Ругается матом, как сапожник. Я думаю, его рановато принимать в коллектив.

По залу прошел говорок. Теперь Васин должен сказать о себе.

– Ну, мне два месяца до восемнадцати остается. Я хочу уехать на взрослый.

Активисты загудели и с мест выкрикивали недовольства. А он стоял, не переживая, примут его в коллектив колонии или нет.

Встал режимник со второго этажа и спросил Васина:

– Что ты на взрослый, это понятно. Вот скажи, как собираешься дальше себя вести? Как будешь работать и учиться?

Васин молчал. Из зала выкрикивали, чтоб отвечал.

– Как буду себя вести? Я считаю, что я нормально себя веду.

Поднялся активист

с третьего этажа и громко сказал:

– Он считает, что ведет себя нормально. Он спокоен — через два месяца восемнадцать. Раз ему ни до чего дела нет и работать не обещает хорошо, надо дать ему суток десять и пусть подумает, как жить дальше.

В президиуме встал Павлуха.

– Я согласен. Васину надо суток десять подумать над своим поведением. Иди, отсидишь, и тогда будем принимать в коллектив.

Васин сошел со сцены, и дпнк повел его в дизо. Двух других новичков и Глаза приняли в коллектив колонии единогласно.

В грязовецкой колонии не били. Нарушителя активисты прорабатывали, и это было унизительно. Тем более — парня посылали докладывать о нарушении воспитателю. Глаз это почувствовал на себе, получив двойку. На перемене к нему подвалил Смолин.

– Ты что, Глаз, — заорал он на него, — к занятиям не готовишься? На самоподготовке мух не считай. Смотри мне, если еще одну получишь, — Смолин замолчал, не договорив, съедая Глаза взглядом.

В корпусе Смолин зашел в шестнадцатую комнату и сказал:

– Глаз, на полусогнутых беги докладывай воспитателю, что получил двойку.

Глаз молча смотрел на Славу.

– Что, не ясно? Пошел! Шустро! Ну!

– Не пойду я докладывать, — спокойно ответил Глаз.

– Что? Не пойдешь? Пойдешь!

Смолин схватил Глаза за ворот куртки и за руку и вытолкал в коридор.

– Пошли! Не пойдешь?!

Глаз сопротивляться не стал. К Смолину на помощь сейчас же придут активисты. Да и по коридору проходили воспитанники, а возле дверей, у тумбочки, стоял дежурный контролер. И Глазу было стыдно, что его, как щенка, тащат к воспитателю. А Смолин, толкая в спину, приговаривал:

– Ишь ты. Обшустрился. Не пойдешь!

Смолин отворил дверь воспитательской и втолкнул Глаза. Георгий Николаевич сидел за столом.

– Что такое, Петров?

– Да ничего, — сказал Глаз, застегивая на вороте пуговицы.

Как ему сейчас не хотелось докладывать о двойке. Но говорить надо.

– Я двойку получил.

– Сам пришел в воспитательскую?

– Нет.

– А почему сам не пришел?

Глаз не ответил.

– У нас ребята нарушения сами докладывают воспитателю. Так что знай. По какому предмету получил двойку?

– По алгебре.

– К следующему занятию подготовься и исправь. Ты свободен.

Смолин Глаза невзлюбил. Новичок, а борзеет. Глаз в школе, на перемене, ругнулся матом. Активист из другого отделения сделал ему замечание и записал. Смолин в корпусе сказал Глазу:

– Иди в воспитательскую.

Глаз пошел, хотя идти не хотелось, и доложил. На этот раз Георгий Николаевич дал ему наряд вне очереди. На другой день Глаз вымыл в комнате пол.

Полы в колонии по очереди мыли все воспитанники. За исключением уборщиков территории. Их в каждом отделении было два.