Одиссея
Шрифт:
С крепким замком – в них ворваться насильно никто
не помыслит.
Думаю я, что теперь там обедают; пар благовонный
270 Мяса я чувствую; слышу и стройно звучащие струны
Цитры, богами в сопутницы пиру весёлому данной».
Так отвечал Одиссею Евмей, свинопас богоравный:
«Правда, и всё ты, как есть, угадал; человек ты разумный;
Прежде, однако, должны мы размыслить о том,
что нам сделать
275 Лучше: тебе ли во внутренность дома
Там на глаза женихов многобуйных, а мне здесь остаться?
Или тебе на дворе подождать одному, а войти к ним
Мне? Ты, однако, не медли, чтоб кто здесь с тобой
не подрался
Или в тебя не швырнул чем, – я так говорю в осторожность».
280 Голос возвысив, ему отвечал Одиссей хитроумный:
«Знаю, всё знаю, и мысли твои мне понятны; войди ты
Прежде один: я покуда остануся здесь; я довольно
В жизни тревожных ударов сносил; и швыряемо было
Многим в меня; мне терпеть не учиться; немало видал я
285 Бурь и сражений; пусть будет и ныне со мной, что угодно
Дию. Один лишь не может ничем побеждён быть желудок,
Жадный, насильственный, множество бед приключающий
смертным
Людям: ему в угожденье и крепкоребристые ходят
Морем пустым корабли, принося разоренье народам».
290 Так говорили о многом они в откровенной беседе.
Уши и голову, слушая их, подняла тут собака
Аргус; она Одиссеева прежде была, и её он
Выкормил сам; но на лов с ней ходить
не успел, принуждённый
Плыть в Илион. Молодые охотники часто на диких
295 Коз, на оленей, на зайцев с собою её уводили.
Ныне ж, забытый (его господин был далеко), он, бедный
Аргус, лежал у ворот на навозе, который от многих
Мулов и многих коров на запас там копили, чтоб после
Им Одиссеевы были поля унавожены тучно;
300 Там полумёртвый лежал неподвижно покинутый Аргус.
Но Одиссееву близость почувствовал он, шевельнулся,
Тронул хвостом и поджал в изъявление радости уши;
Близко ж подползть к господину и даже подняться
он не был
В силах. И, вкось на него поглядевши, слезу, от Евмея
305 Скрытно, обтёр Одиссей, и потом он сказал свинопасу:
«Странное дело, Евмей; там на куче навозной собаку
Вижу, прекрасной породы она, но сказать не умею,
Сила и лёгкость её на бегу таковы ль, как наружность?
Или она лишь такая, каких у господ за столами
310 Часто мы видим: для роскоши держат их знатные люди».
Так, отвечая, сказал ты, Евмей свинопас, Одиссею:
«Это собака погибшего в дальнем краю Одиссея;
Если б она и поныне была такова же, какою,
Плыть
315 Дома оставил, – её быстроте и отважности, верно б,
Ты подивился; в лесу ни в каком захолустье укрыться
Дичь от неё не могла; в ней чутьё несказанное было.
Ныне же бедная брошена; нет уж её господина,
Вчуже погиб он; служанки ж о ней и подумать ленятся;
320 Раб нерадив; не принудь господин повелением строгим
К делу его, за работу он сам не возьмётся охотой:
Тягостный жребий печального рабства избрав человеку,
Лучшую доблестей в нём половину Зевес истребляет».
Кончил и, в двери светло-населённого дома вступивши,
325 Прямо вошёл он в столовую, где женихи пировали.
В это мгновение Аргус, увидевший вдруг через двадцать
Лет Одиссея, был схвачен рукой смертоносною Мойры.
Прежде других Телемах богоравный Евмея, который,
Ходя кругом, озирался, увидел; ему головою
330 Подал он знак, чтоб к нему подошёл; осмотревшись, пустую
Взял он скамью, на которой всегда за столом раздаватель
Пищи сидел, чтоб её рассылать женихам по порядку.
Эту скамью пододвинув к столу Телемахову, сел он
Против него; предложил тут, приблизившись с блюдом,
глашатай
335 Мяса варёного часть им и хлеб, из корзины им взятый.
Вслед за Евмеем явился и сам Одиссей богоравный
В образе хилого старца, который чуть шёл, подпираясь
Посохом, с бедной котомкою, рубище в жалких лохмотьях;
Сел он в дверях на пороге, спиной прислоняся к дубовой
340 Притолке (выскоблил острою скобелью плотник искусный
Гладко её, наперёд топором по снуру обтесавши).
Тут свинопасу Евмею сказал Телемах, подавая
Хлеб, из корзины меж лучшими взятый, и вкусного мяса,
Сколько в обеих горстях уместиться могло: «Отнеси ты
345 Это, Евмей, старику и скажи, чтоб потом обошёл он
Всех женихов и у них попросил подаянья – стыдливым
Нищему, тяжкой нуждой удручённому, быть неприлично».
Так он сказал, и Евмей, повинуясь, пошёл к Одиссею.
Близко к нему приступивши, он бросил крылатое слово:
350 «Это прислал Телемах; и велел он сказать, чтоб потом ты,
Всех обойдя женихов, попросил подаянья – стыдливым
Нищему быть, говорит он, в жестокой нужде неприлично».
Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
«Зевс да пошлёт благоденствие между людьми Телемаху,
355 Дав совершиться всему, что теперь замышляет он в сердце!»
Так он сказал и, обеими взявши руками подачу,