Одиссея Хамида Сарымсакова
Шрифт:
Капитан Виктор Стрельцов, командир эскадрильи Пе-3, голубоглазый шатен с орденом Красного Знамени на выцветшей защитного цвета гимнастерке, встретил Хамида приветливо.
— Подучи нас маленько, старшина, — сказал он, пожимая руку штурману. — Мы ведь сухопутчики. Все с азов начинать надо.
И сразу же исчезла скованность. Хамид рассказал о специфике полетов над морем вообще и в Баренцевом — в частности. Объяснил простейшие приемы ориентирования над открытым морем, если, скажем, начнет «играть» компас. Как на глазок
— Ну а лучший учитель — практика, товарищ капитан.
Баренцево море в этот день походило с высоты на кипящую ртуть. Небо хмурилось. Хамид, сидя позади и чуть справа летчика на своем откидном сиденьи, наблюдал за сухопутным капитаном. Тот вроде держался нормально, пытался даже шутить. А лицо напряженное, какое бывает у курсантов, впервые выполняющих самостоятельный полет. И еще — инстинктивно, того не замечая, стал набирать высоту.
— Какое впечатление, товарищ капитан? — спросил Хамид.
— Нормальное. Только вот все кажется будто мотор барахлит. А вообще-то здорово! Ни разу до этого не приходилось летать «курс ноль».
— Ползем по меридиану, прямо к полюсу. Скоро вам предстоит, товарищ капитан, принимать поздравления.
— С чем?
— Потерпите немного, узнаете.
Хамид занялся штурманской линейкой, полетной картой. Некоторое время спустя торжественно объявил:
— Поздравляю вас, товарищ капитан!
— Да с чем же, с чем?
— Только что проскочили шестьдесят шесть градусов тридцать две минуты северной широты.
— Ну и?..
— Мы в Арктике. Можете теперь считать себя арктическим летчиком-истребителем.
— Вот здорово! — вырвалось у капитана. — Полетаем теперь вправо, влево по этому случаю? Приказано ведь искать фрицевы «калоши».
— Извините, товарищ капитан, но я не советовал бы пренебрежительно называть немецкие корабли — и боевые, и транспорта — «калошами». Очень больно кусаются. Даже самый замухрышистый сторожевик, если пренебрежительно к нему отнестись, таких бед понаделает! Корабельная зенитная артиллерия у немцев бьет довольно точно.
— Ну, старшина, — шутливо произнес летчик и попытался улыбнуться. — И так летишь, как Баба-яга на метле, еле душа в теле, а ты еще запугиваешь.
— Предупреждаю.
— Понятно. Так что, может, восвояси, а? Уж больно муторно мотаться над Ледовитым океаном. Я холодной воды боюсь.
— Скоро привыкнете. А нам еще лететь и лететь. За семьдесят пятую параллель. Высота пять тысяч метров — оттуда обзор замечательный. Дойдем до точки разворота, походим параллельными курсами — и назад, домой.
— Ладно. А как ведомый наш поживает? Что-то помалкивает.
— Выполняет приказ — радиомолчание. А летит, — словно его веревочкой к нам привязали.
Пе-3 стал набирать высоту. Яркое солнце сияло в светло-голубых небесах. С такой высоты арктические воды отливали
— Айсберги, — пояснил Хамид.
— Ну и красотища! — восхитился капитан, любуясь сказочным пейзажем. — Чудо какое-то!..
— Компенсация, так сказать, плата за страх.
Пе-3 обыскали заданный район, но никаких кораблей — ни немецких, ни наших — не обнаружили.
— Что ж, — заметил Хамид, — значит, сведения были неверные. Но ведь отрицательный результат — тоже результат. И очень хорошо, что нету здесь фрицев. Значит, результат мы привезем положительный. А сейчас еще один совет. На тот случай, если с вашим штурманом что-нибудь произойдет. Ранят или что похуже. А вам возвращаться надобно. Не держитесь точно проложенного курса. Берите на пару-другую градусов левее, восточнее.
— Зачем?
— В полете, да еще после боя могут быть штурманские ошибки. И вместо своей базы, можете очутиться где-нибудь возле Кибергнеста. А горючего у вас остается только чтобы зажигалку заправить. А если вы возьмете восточнее, то это уже наша земля.
— Резонно, — согласился комэск.
Еще дважды Хамид Сарымсаков вывозил двух комэсков. Капитаны быстро освоились со спецификой полетов над студеным Баренцевым морем. Расстались друзьями.
И снова полеты, полеты — разведка, бомбежка с горизонта и пикирования, воздушные бои... И опять повезло старшине Сарымсакову. Однажды, подойдя к своей «пешечке», летчик, штурман и стрелок-радист с изумлением увидели: стоит возле самолета старшина эскадрильи и держит в руках три пехотных стальных каски.
— Приказ майора Лапшенкова. Отныне и вовеки веков приказано вам поверх шлемофонов надевать эти стальные горшочки. Говорит, мол, дополнительная гарантия.
Приказ не обсуждается. Надели парни стальные каски. Полетели на задание. Задача: двумя звеньями (шестерка самолетов) нанести бомбовый удар по вражескому морскому конвою в районе Киркенес. Прикрытие — четыре истребителя. Конвой солидный — четыре транспорта и шесть кораблей охранения. Сразу же небо заляпали разрывы вражеских снарядов. Ударили зенитки и из Киркенеса.
АКУЛИНИН. Атакуем головной транспорт.
САРЫМСАКОВ. Есть — головной!..
Штурман направил прицел на крупный, тысяч на восемь брутто-тонн транспорт.
САРЫМСАКОВ. Левее пять градусов.
АКУЛИНИН. Понял. Пять.
САРЫМСАКОВ. Еще два лево!
АКУЛИНИН. Есть два лево.
САРЫМСАКОВ. Так держать.
АКУЛИНИН. Есть!
САРЫМСАКОВ. Решетки!
АКУЛИНИН. Есть решетки!
Летчик перекинул тумблер выпуска тормозных решеток.
Самолет словно кто-то придержал за хвост. В прицеле уровень пополз сначала вперед, затем назад и уравновесился.