Одиссей
Шрифт:
Отлично!
— Бутылку, Сигурд, быстрее! — закричала Травинка. Она не без сопротивления пропихнула Пикси в подставленное мною бутылку — и тут же ловко закупорила ее половинкой липкого ореха. Клейкое содержимое облепило горлышко, не оставив даже малейшей щелки.
— Все, мы ее поймали! — Травинка торжествующе потрясла запечатанным сосудом. Внутри, в облаке пыльцы светился маленький силуэт Пикси. Руна-шпионка металась в разные стороны, как пойманная стрекоза, натыкалась на стеклянные стенки и бессильно билась в них, и, кажется, отчаянно чихала. Что ж, я мог ее понять — от пыльцы ужасно чесался
— А она не вылезет отсюда? — спросил я, — Я думал, она что-то вроде призрака…
— Нет, просто невидимка. Такие существа не могут проходить сквозь материальные преграды. Будь хоть маленькая щель, Сильви бы вылезла. А так — будет сидеть здесь, пока время действия Руны не кончится! Апп-чхи! — вдруг звонко чихнула девушка и тут же сконфузилась, — Ой. Пойдем на свежий воздух, Сигурд, здесь дышать невозможно…
Снаружи она вновь завладела бутылкой и, подбежав к ручью, осторожно погрузила ее в воду. Накренившись, сосуд поплыл по ленивому, медленному течению. Разбиться о камни земному изделию не грозило, а ниже ручей заканчивался небольшим озером во впадине плато, так что Пикси предстоял увлекательный круиз.
— Счастливого плавания, Сильви! — помахала ручкой Травинка, — Больше не смей за нами шпионить, поняла?
Она счастливо улыбнулась и обняв меня, объявила:
— Все, теперь нам никто не помешает!
Под кожей бегали мурашки от ее близости. Наверное, подействовало адамово яблоко, а может, просто химия организма, но Травинка вдруг показалась такой красивой и невероятно притягательной, ее полуоткрытые нежные губы — такими зовущими, что я не удержался и начал целовать ее. Девушка замерла, словно прислушиваясь к своим ощущениям, а потом стала отвечать — да с такой страстью, что мы долго не могли оторваться друг от друга и пришли в себя, только уперевшись в колючий ствол адамова дерева.
— Подожди… — учащенно дыша, Травинка уперлась мне ладошками в грудь, — Давай найдем местечко получше…
Среди скал, на самом окраине рощи нашлась уютная полянка, с трех сторон окруженная густыми зарослями, а с четвертой — выходящая на скалистый обрыв, за которым простиралась желтая сетка Расколотых Земель. У меня, как у опытного рейдера, в крипторе нашлась плотная подстилка с пушистым покрывалом, девушка осторожно опустилась на него рядом со мной и вдруг воскликнула:
— Посмотри, как красиво, Сигурд!
Вид открывался и правда потрясающий, очень романтичный — под лучами угасающего Игг-Древа Расколотые Земли приобрели непередаваемый, невиданный на Земле пейзаж. Медленно надвигались тени, шаг за шагом отодвигая световой круг и все выше поднимались сияние, окрашивая рефракционную дымку всеми оттенками золота.
Волшебное зрелище.
Повинуясь внезапному порыву, я вдруг произнес:
Это было давно, это было давно
В королевстве у края земли
Там я девушку знал, я ее называл
Именем
Я любил, был любим, мы любили вдвоем
Только этим мы жить и могли…
Ресницы Травинки восхищенно дрогнули, она замерла, и чувствуя, что на верном пути, я продолжил, сам не понимая, откуда берутся слова:
Я ребенком там был и ребенок она
В королевстве у края земли
Но любили любовью, что больше любви
Я и Аннабель Ли
Серафимы крылатые с выси небес
Не завидовать нам не могли…
Здесь, под сенью золотого Игг-Древа, на фоне открывающейся панорамы Расколотых Земель стихотворные строки обрели новый смысл. Магия поэзии прошла сквозь тысячи и миллионы лет, поразив нас — ведь и я, и Травинка сейчас понимали — это же мы, это про нас…
— Как красиво, Сигурд, — завороженно произнесла Травинка, — А что дальше? Или это конец?
— Я не помню, — признался я, — Можно посмотреть, в базе вокса есть, наверное…
— Не надо, — прошептала девушка, — Иди ко мне…
Умом я понимал, что здесь и сейчас, наверное, произойдет то, чего мы так долго ждали, но ум — плохой советчик в любовных делах. Я с нарастающей страстью целовал Травинку, не в силах поверить, что сейчас она станет моей — и девушка отвечала мне тем же, больше не опасаясь, что кто-то снова помешает нам. Мы сплелись в объятиях, нетерпеливо пытаясь добраться друг до друга, соприкоснутся наконец жаждущими телами, и со смехом помогали друг другу избавиться от ненужной одежды.
Обнаженная Травинка поразила созревшей женственностью своей фигуры. С белокожего, стройного, гибкого тела девушки можно было смело ваять скульптуры античных богинь. Было в ней что-то хрупкое, эльфийское, нечеловечески изящное — как в Азимандии, но оно вызывало восхищение и трепет, а не страх. Идеальная, от тонких щиколоток до кончика чуть заостренного ушка. Ни малейшего изъяна, как вообще может существовать на свете подобное совершенство? Жадно лаская эту юную богиню и получая ответные ласки, я снова ощутил, что тону, теряю контроль, растворяюсь в ее затуманенных страстью глазах, упругой гладкой коже, горячих и жадных губах. Я желал ее со страшной силой, и чувствовал, что Травинка жаждет меня не меньше.
— Я горю, Сигурд, — прошептала она, на мгновение оторвавшись от моих губ, — Когда ты… я просто сгораю…
Вот так, среди душистых трав, под сенью горных пальм Единства мы стали одним целым — абсолютно естественно, как миллиарды мужчин и женщин до нас. И было это настолько невыносимо приятно, морально и физически, что стоило всех дней пути, испытаний, ожиданий и мук. Трепещущие тела стали нашим общим камертоном, а вздохи и стоны — музыкой, и на некоторое время вселенная вокруг погасла. Мы, я и Травинка были ею, центром мира, и ничего больше не имело значения.