Одинокий
Шрифт:
Народ понять ничего не может. А тут глава района приехал и разъяснил: «Местный колхоз-то разогнали, оставшиеся обанкротились, земли выкупило какое-то АО. В деревне будут преобразования, но это самое АО готово выкупить оставшиеся хозяйства по разумной цене, согласно прейскуранту, за три копейки. Подходите, торопитесь, дело, конечно, добровольное, но кто не продаст – пожалеет». Золотая Орда, и только.
Местные побузили для виду и стали потихоньку к конторе бегать тайком друг от друга. Стыдно, видать, было родное продавать. В деревне-то, не как в городе, совесть не сразу замотали и
Были такие, кто не согласился уезжать. Что это, мол, наше родное, не поедем, и всё тут. У некоторых хозяйство налажено, кто-то фермером стал, да и дачники заартачились, уж больно им места наши понравились. Нашла, одним словом, коса на камень. Хоть и в меньшинстве остались, но крепкие люди. И как их только не уговаривали. Районный глава приезжал, на собрании золотые горы сулил, угрожал электричество пообрезать, дороги перекопать – ни в какую. «Тогда, – говорит, – пеняйте на себя. Не хотите по-хорошему, я умываю руки. Жалеть потом будете, локти кусать». Сказал так и уехал.
Прошло дней несколько. На стройке за забором строители тихо копошились, когда к обеду подъехали несколько джипов этих и автобусик. Вышли из них людишки в чёрных одеждах, черти прям. Охрана какая-то. Но на морды – бандит на бандите или каратели. Стали они в деревне порядки свои наводить. Строители заборов понаставили, к реке, озеру не пройти. Дороги перекопали. Выживают людей. И управы на них никакой нет. Участковый не появляется, один он на несколько деревень. Приезжала как-то комиссия из города, дачники постарались, но никаких нарушений не обнаружила. Документы у АО в порядке.
Стали люди задумываться, не бросить ли всё и не уехать подобру-поздорову? А тут ещё случай. Фермера одного охрана избила сильно, а дом его сгорел. И всё с рук злодеям сошло. Засобирались люди. Плакали, так уезжать не хотелось, а куда деваться? Не умирать же.
Как-то раз в субботу собрались бандиты из охраны отдохнуть, в баньке попариться. Места-то у нас дивные. И глянулась им банька на берегу озера. Приказали они гастарбайтерам воды натаскать, растопить баньку. Плов, шашлыки решили на берегу готовить, огонь развели, столы поставили. Разгуляться задумали.
А был в деревне учитель старый. Директор школы деревенской. Вот он тихонько к баньке подошёл, дверь открывает, а там парятся охрана с начальством своим, и кричит им: «С лёгким паром вас. Слишкомжарко! Слишкомжарко! У вас тут».
– Пошёл вон, старик, двери закрой.
– Закрою, люди добрые.
«Потом ещё сами звать будете», – тихо сказал и на улицу вышел. В сторонку отошёл, ждёт. Ничего не происходит. Он – ещё раз в баньку.
– Может, помочь чем? Нет? Слишком-жарко! Слишком-жарко!
– Сгинь, старик, без твоей помощи обойдёмся…
Вышел старик. Расстроился. Не получилось. Пропадёт деревня, значит, так тому и быть. Присел на лавочку, горюет. Бандиты из охраны в чём мать родила в озеро прыгают, орут, ругаются от удовольствия.
Тут подъехал глава местной районной администрации. Машина такая большая чёрная, дорогущая, все вокруг
Главный-то или из слуг его кто банного случайно позвал: «Слишкомжарко». Учитель – тот в одежде был, а в бане, как известно, голыми парятся, вот на его зов парнишка и не явился, а в бане кто-то случайно и позвал, сам того не подозревая. Да уж так позвал, что парнишка из кожи вон лез, чтобы растопить баньку. Те внутри орут, а он больше поддаёт.
Двери бандиты враз вынесли без топора. Здоровенные, силищи в них много. А вот дальше кто-то из них стал печь водой заливать и дрова вытаскивать. Печь для банного – святое, её трогать нельзя, осерчает. Вот громила из бандитов в печи орудует, ругаясь. Головни – на пол, грязь, дым, а ещё и запах винный. И осерчал Слишкомжарко. Взял для начала и двинул поленом по лбу одного бандита. Тот даже не заметил. Крушит баньку. Тогда глянул банник на два огромных полена, взлетели в баньку они да прямо в лоб промеж глаз опустились охраннику. Он на глазах у всех из двери и выпал. На землю упал, не встаёт. Его водой отлили, в чувство приводят, спрашивают: «Кто тебя так?» Но он мычит только.
Но есть во всяком обществе людишки, так, ни то ни сё, ни Богу свеча ни чёрту кочерга. И в нашей деревне такой был. Откуда взялся, не помнил никто. Был и был. Вот он старшему и говорит: «Есть у нас в деревне парнишка приблудный. Он это. Вы его так не найдёте, но он мёд очень любит, поставьте мёд, он и выползет».
Вначале бандиты не поверили, а потом согласились. Полную миску мёду набрали и кличут банного, будто бы помириться хотят. Долго он не появлялся, а потом вышел, горемычный. Уж больно мёд любил. Ест он мёд и урчит, как кот.
– Это что за обезьяна такая? – хохочут бандиты.
– Оно, что ли, нашего Серёгу бревном приговорило?!
И потешаются над товарищем своим. Тот уж в себя пришёл. Взревел. Подлетает к парнишке и со всей мочи, как по мячу, ногой его ударил. Отлетел бедняга от миски и лежит на земле без чувств. А этот злыдень всё не угомонится, вытащил из машины дубинку деревянную, подошёл к Слишкомжарко и так сильно его ударил несколько раз, что он опять подлетел в воздухе и упал на землю.
– Ты что, замочил его?
– Точно, убил. Не шевелится.
Хотели они подойти к банному, но тот пошевелился и медленно встал. Вырвал дубинку у бандита и стал его бить. Голову ему рассёк, колено. Охранники тут же выхватили оружие и стали стрелять. Было видно, как пули рвут тело парнишки, одежда – в клочья, кепочка в кусты улетела. Когда они перестали стрелять, потому что кончились патроны, старший приказал: «В мешок его и закопайте, нечего озеро поганить. Убили животное, которое напало на человека. Самооборона». Принесли грязный мешок, затолкали туда парнишку и в лесу закопали. Где то место, никто не знал. Односельчанину, который банного выдал, дали тысячу рублей и наказали, чтобы он молчал. Только тот усмехнулся: «Конечно, буду молчать, что ж я, не понимаю…»