Одинокие велосипедисты
Шрифт:
Через месяц граф Томо влюбился.
Он держал за руку даму Чиприк и страдал. Воздух вокруг его казался жидким супом, сваренным в солдатской столовой на плохом масле в немытой кастрюле.
Графу Томо сало невмоготу, он задержал дыхание и внезапно ощутил, будто его тело нагревается изнутри и распухает. Потом тоскливая тягучая дремота окутала ватой его бедра и низ живота, а за спиной разверзлась бездна. Томо сделал бросок вперед и поймал даму Чиприк поцелуем. Дама, будучи вольной дамой, все же появляла некотоыре признаки сопротивления. Однако они в конце концов привели к тому,
…Так поздно тахрабусы уже не ходили, и Томо пришлось идти пешком.
Дон Ценокан появлялся в жизни графа Томо нечасто. Граф слышал про него разные истории. Как это часто случается в Тахрабе, все новые знакомые обычно оказывались знакомыми старых знакомых Томо. Особенно жуткие рассказы исходили из уст дамы Аксеваназ, близкой ко двору Сира И. Она поведала Томо, как однажды — совсем не так давно, чтобы перестать ужасаться, — однажды дон Ценокан задумал убить старушку, тетку его дружка дона Лодилава. Они прокрались в спальню к несчастной и стали бить ее кирпичами по голове. Старая дама проснулась и изрядно поколотила горе-убийц, после чего собственноручно приволокла их в участок. Посидев в Тахрабской Прозрачной Тюрьме голышом положенные за порыв к убийству два часа, юные преступники были отпущены на свободу.
— А еще он не бреет под мышками, — гневно заключила дама Аксеваназ и решительно перетащила голову уже слишком измученного (за ночь) графа Томо с подушки на свою левую грудь. Томо вздохнул и перелез на даму целиком.
Про остальных дам велено было забыть.
Томо так и сделал. Аксеваназ собиралась помочь ему и найти выгодное место. Она одевала его, кормила, водила с собой на дворцовые вечеринки — а по ночам раздевала и клала с собой в постель. По утрам снова одевала.
Перед графом благодаря ее стараниям скоро замаячила перспектива стать помощником придворного шахматиста.
Особенно дама Аксеваназ просила Томо перестать якшаться.
Дон Салевол всё понял и исчез, пожелав удачи. Дон Ценокан всё же настаивал на тайной встрече.
…Граф Томо в тот вечер скучал во дворце. Дама Аксеваназ оставила его возле столика, за которым сидели несколько разукрашенных придворных, а сама куда — то испарилась. Граф Томо, лениво облокотившись на инкрустированную ракушками колонну, прислушался к разговору. Аристократы держали в руках по вазочке с вареньем и ели его узкими золотыми вилочками.
— Выпустил играющего — залез в свой карман, — сказал юноша в желтом парике, поддевая вилочкой блестящую от сиропа вишенку.
— Взятку сносить — без взятки оставаться, — ответил дядя с черной родинкой над бровью, и все легко рассмеялись. Беседа оживилась, заговорили все:
— Не сумел сдать — пять на верх!
— При чужом ходе на мизере — восьмерка твой враг.
— Приглашен в темную — береги длинную масть.
— За игру без сноса — на верх без двух?
— На распасах возьми свои…
— Иначе возьмешь и чужие!
Граф Томо с тоской подумал: «Никогда не овладеть мне дворцовым жаргоном!».
И горечь заставила
По дороге домой он назло Аксеваназ зашел к дону Салеволу. Но тот оказался в рейсе.
Томо потерянно и подавлено шел по главному тахрабскому проспекту Широченному. Догоняющие шаги заставили графа оглянуться. К нему бежал дон Ценокан.
— Я уж и не надеялся, — отдышавшись, сказал Ценокан. — Пойдем, приглашаю на прогулку.
— В полночь? — удивился Томо.
— В парк, — улыбнулся дон Ценокан.
Граф Томо никогда еще не гулял по ночному парку. Когда они вступили на хрустящий песок аллеи, тахрабские звезды стали почти не видны из-за сосен, елей и прочих растений. Дон Ценокан шагал, заложив руки за спину, и время от времени поглядывал на графа Томо. Тот старался не думать о криминальном прошлом своего спутника и не знал, как повести разговор в непринужденной манере. Дон Ценокан тоже молчал и никак не помогал Томо избавиться от неловкости. Они приближались к дикой части парка, где сырые овраги можно было пересечь по огромным чугунным трубам, а по дну некоторых — глубиной с настоящее ущелье — лились неизвестные потоки когда-то полноводных и диких, а ныне скованных и обмелевших рек.
У берега одной из рек дон Ценокан вдруг резко обернулся и нарушил молчание.
— Я хочу показать нечто для меня важное, — сказал Ценокан. — Но для этого надо перебраться через поток.
Томо взглянул на водяное покрывало, струящееся по гладким речным камням, и прислушался к музыке прозрачной толщи. Очертания терялись, но глаза его уже довольно привыкли к темноте. Перебраться через речку можно было и вброд — они замочили бы ноги только по колено. Но был еще один способ.
Граф Томо одновременно с доном Ценоканом взглянул на склонившееся над потоком деревце с торчащими в стороны ветками.
— Может, это?
— Пошли, — кивнул дон Ценокан.
Он прошел по вздрагивающему стволу первым и ожидающе обернулся на графа Томо. Оказавшись над рекой, Томо остановился. Он подумал — а не хочет ли дон Ценокан полюбоваться, как граф срывается и падает на скользкие камни, поднимая брызги, ломая руки, ноги, голову… Томо вспомнил историю с кирпичами и в испуге стиснул ветки, застыв в середине деревца и не в силах двигаться дальше. Ценокан смотрел, положив руку в перчатке на верхушку шаткого мостика, склоненную над дургим берегом на высоте почти двух метров. Томо глубоко вздохнул и, хватаясь за ветки, полез дальше. Ему показалось, что в опасном взгляде дона Ценокана он нашел силы не бояться его. Томо спрыгнул на землю, и дон Ценокан улыбнулся:
— Я думал, ты не сможешь, — похвалил он графа и повернулся, уводя его в заросли серебрящегося в звездном свете кустарника.
Скоро они вышли на холм, где некогда высились стены Священной Лесопилки, а теперь место это напоминало кладбище — на поросших травой склонах повсюду были разбросаны кирпичи, оставшиеся от древних стен, блоки железобетона и кубы розового туфа.
Под одним из блоков у дона Ценокана оказался таинственный тайник. Он разгреб руками влажную землю и вытащил оттуда небольшой круглый сверток.