Шрифт:
Часть первая
ДАМСКИЙ УГОДНИК
Глава первая
Этот сентябрьский день вознаградил посиневших от холода в августе москвичей прямо-таки летней жарой. Ярко-голубое небо не омрачало ни единого облачка, ветра не было как такового, а вчерашний дождь смыл с мостовых и тротуаров чуть ли не весь мусор. Раскрашенный в яркие краски центр Москвы манил витринами и столиками уличных кафе, а я шагала через это великолепие и глотала слезы. Нет, меня никто не обижал, просто самоуверенность сыграла со мной очередную злую шутку и теперь я пожинала её плоды. И надо сказать,
«Дураков не сеют и не жнут, они сами рождаются», — могла бы я сказать в свое оправдание, и не слишком бы погрешила против истины. Совершенно необязательно было делать хоть и небольшой, но крюк, и тащиться туда, где я прожила несколько самых счастливых лет своей жизни, откуда была буквально вышвырнута и после этого с немалым трудом вернула себе душевное равновесие и физическую форму. Пять минут назад я миновала дом, где два года тому назад был убит мой муж. Любимый муж, замечу. И если в моей теперешней квартире на окраине я уже привыкла оглядываться в прошлое без слез и почти без боли, то на месте происшествия эмоции меня прямо-таки захлестнули. А не надо было приходить на пепелище и искать в пустой золе то, чего там не могло сохраниться по определению.
У меня теперь была другая жизнь, которая меня вполне устраивала. Мне только недавно исполнилось тридцать девять лет, так что на вопрос о возрасте я могла с чистой совестью ответить: «Далеко от двадцати, близко к тридцати». В честь этого события я выкрасила волосы в золотистый цвет и мечтала теперь купить значок с надписью: «Я натуральная блондинка: пожалуйста, говорите медленнее». Поразивший страну экономический кризис на мне никоим образом сказаться не мог, потому что сбережений у меня не имелось ни в валюте, ни в рублях. Господи, да я же просто счастливая женщина! Ну, а то, что Бог ума не дал — так с ним судиться не будешь. И хватит рыдать над своей растоптанной жизнью, надо высморкаться и двигаться дальше.
Легко сказать — двигаться дальше! Возле метро «Кропоткинская» ноги решительно отказались меня слушаться и я присела на ближайшую лавочку. Храм Христа Спасителя блистал во всем своем великолепии новодела, по Гоголевскому бульвару гуляли мамы с детишками и старушки с собачками, причем последних было явно больше. Погруженная в собственные мысли, я и не заметила, как вытащила из сумочки сигарету и зажигалку, и очнулась только тогда, когда ощутила во рту привычный вкус дыма. Не знаю, кто как, а я не умею одновременно курить и плакать, так что слезы высохли как-то сами по себе, а я попыталась подвести нечто вроде предварительных итогов.
Полгода тому назад мне удалось выяснить, что овдовела я не случайно, а потому, что сестре моего мужа понадобились деньги. По удивительному совпадению, деньги понадобились и его бывшей жене. И вот объединенными усилиями этих двух милых дам мой супруг отправился на тот свет, а я — на окраину Москвы. Из трехкомнатной квартиры в самом центре в однокомнатную у черта на куличках. Оттуда мне лежал прямой путь в психиатрическую клинику, но Бог, который, как известно, больше всего любит дураков, послал мне удивительное знакомство, благодаря которому я не только выбралась из депрессии, но и обрела второе дыхание и вообще — зажила нормальной жизнью. Точнее, жила до сегодняшнего дня, пока меня нелегкая не понесла поглядеть на прежнее место жительства.
Выкурив сигарету, я обрела способность соображать, и посмотрела вокруг уже более внимательно. Да, воистину дважды в одну и ту же реку войти невозможно. Там, где сейчас красуется вывеска «Камины», раньше было уютное маленькое кафе, куда я любила заходить по
Я вытащила пудреницу и произвела инспекцию лица. То, что я увидела, целиком и полностью отражало краткое и емкое определение: «Без слез не взглянешь». Нет, в таком виде невозможно ехать домой — в метро, через полгорода, в переполненном вагоне. Нужно привести себя в порядок, а заодно и окончательно успокоиться. Где-то тут существовало ещё одно кафе, которое запомнилось мне тем, что там было нечто вроде отдельных кабинок: диваны с высокими спинками надежно закрывали сидящих за столиком от соседей слева и справа. Ну, конечно, вон там, в переулке, в двух шагах. Вывеска — «Черный лебедь» — видна даже отсюда, так что можно попытать счастья. Надеюсь, там ещё не взвинтили цены до уровня «Метрополя». А то с наших коммерсантов станется…
«Черный лебедь» приятно порадовал меня тем, что народу там было очень немного, а цены, в принципе, можно было пережить. То есть чашка кофе меня не разорит, могу себе позволить даже две. Посижу, покурю в цивилизованной обстановке, поправлю лицо. А там и домой можно отправляться. Тем более, что к определенному часу мне возвращаться необязательно, я женщина свободная… в принципе. Хотя есть у меня друг, с которым мы вот уже полгода фактически «ведем общее хозяйство», как принято отмечать в делах о присуждении алиментов или признании законности ребенка, но и он, и я признаем право личности на независимость, причем признаем не декларативно, а на самом деле.
Сегодня, например, я сорвалась из дома за вожделенным гонораром, не предупредив об этом Андрея. То есть я вообще с ним не общалась со вчерашнего утра, когда он позвонил куда-то по телефону и в страшной спешке умчался, бросив мне на ходу:
— Созвонимся!
За полгода полусовместной жизни я уже привыкла к тому, что мой друг может несколько суток подряд не подавать никаких признаков жизни не потому, что я ему надоела, а потому, что работа у него такая. Не скажу, чтобы я была от этого в восторге, но… «бачили очи, шо куповалы, теперь ишь ты — хоть повылазте». Моя же свобода была ограничена лишь тем, что я должна была по мере возможности ставить Андрея в известность о своих передвижениях по городу, а также о ближайших жизненных планах. По закону всеобщей подлости, именно сегодня он, разумеется, должен приехать ко мне и теперь, наверняка теряется в догадках, куда меня могло понести. Или ни в чем не теряется, а просто прилег на минутку на диван и, как это обычно бывает, заснул сном праведника, оставив верный пейджер в прихожей, где он может пищать до второго пришествия.
Если вдуматься — это самая правильная линия поведения, особенно со мной. Мой покойный муж держал меня, что называется, «в строгом ошейнике», шаг вправо, а тем более — влево считал даже не попыткой к бегству, а изменой Родине, со всеми вытекающими из такого режима последствиями. Только то, что я его действительно любила, удерживало меня от демонстраций в защиту моей свободы. Его смерть стала для меня трагедией, но никому другому я уж точно никогда не позволю так мной командовать. Да и вряд ли кому-нибудь этого захочется. Новое замужество меня, если честно, не прельщало, а большинству мужчин, похоже, кроме этого и предложить-то нечего в качестве «завлекаловки». Настоящие охотники перевелись…