Одиночка
Шрифт:
— Возможно, — ответил Хэнк, — но скорее всего это какой-нибудь очередной неудачный опыт профессора. Надеюсь, он стал его жертвой.
— Надеюсь, что нет, — не согласилась Джойстик, поправляя на плече ремень автомата заледеневшими пальцами. — По-моему, он не заслуживает такой легкой смерти. Я думаю, ему больше подошло бы что-нибудь вроде имплантации.
Мужчины замолчали и повернулись к ней. Судя по выражению их лиц, у каждого из них было свое мнение о том, как профессор должен покинуть этот мир, и, догадалась Джойстик, их мысли
Наконец Хэнк положил руку ей на плечо и прервал молчание:
— Не думаю, что стоит делать какие-то выводы по поводу этого взрыва, если это, конечно, взрыв.
— Согласен, — отозвался Кент, и все остальные, включая Джойстик, кивнули.
— Но мы так и не договорились о том, что предпринять дальше.
Джойстик оглядела шестерых мужчин и заметила, что она вооружена намного лучше остальных. Семь человек против Ларсона и сотня его вооруженных до зубов головорезов, готовых на все. Ни одного шанса на успех.
Она откашлялась и сделала шаг вперед, сбрасывая руку Хэнка с плеча:
— Мне кажется, в первую очередь надо добыть оружие и собрать побольше людей.
Остальные, по-видимому, не возражали и внимательно слушали. Похоже, они были не против следовать за ней. Так какого черта? Ей не привыкать.
— Где-то на базе мой второй пилот, отличный стрелок. И Крей, которого схватили вместе со мной, — он убил двоих охранников голыми руками, прежде чем им удалось его усмирить. Если он еще жив, было бы неплохо иметь его на нашей стороне.
— Согласен, — сказал Кент. — И он все еще жив, по крайней мере был около часа назад. Профессор держит его в своей личной тюрьме, около центральной лаборатории.
Высокий мужчина, одетый в белую рубашку и испачканные пылью черные брюки, сказал:
— Твой второй пилот примерно три часа назад вышел из бара вместе с какой-то блондинкой. Наверняка он направился в свою комнату.
— Отлично, — ответила Джойстик. — Дайте мне на правление и примерную схему этих туннелей, и я найду этих двоих. Кого еще мы можем привлечь?
Через двадцать минут у них был готов план, кого найти в первую очередь и где встретиться после этого. Они разбились на маленькие группы и разошлись в разных направлениях. Джойстик с Хэнком остались вдвоем.
— Ты уверена, что хочешь идти одна? — спросил Хэнк, легко касаясь ее руки, и его слова повисли в воздухе ледяными кристаллами.
— Угу, — ответила она, сжав его руку. — Нужно собрать побольше людей. Иди за своими тремя, а я приведу своих.
Он кивнул, но Джойстик видела, что ему не хочется расставаться с ней. Она схватила его за локоть и сдавила изо всех сил, насколько позволяли замерзшие пальцы.
— Что ты сказал обо мне Кенту перед тем, как вы меня освободили?
Хэнк не сразу понял вопрос, потом улыбнулся.
— Ну, — улыбнулась в ответ она. — Я не обижусь.
Хэнк опустил глаза, потом снова взглянул на нее:
— Я сказал ему, что ты из тех женщин,
Она улыбнулась, глядя ему в глаза:
— Ну вот и позволь мне о себе позаботиться.
Он кивнул:
— Через два часа?
— Через два часа. И будь осторожен.
— Буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Джойстик улыбнулась и, не оборачиваясь, углубилась в один из темных коридоров, слабый свет ее фонарика вскоре исчез вдали.
Сначала Крей, потом Диган — таков был ее план.
Крей шел первым, поскольку ему, возможно, оставалось жить не так уж долго, потом они вместе найдут Дигана.
Она была рада, что они наконец действуют.
В десятый раз она проверила, заряжен ли автомат, и перекинула его через плечо. Потом, зажав фонарик в зубах, полезла вверх но выбитым в стене шахты ступеням.
Ее пальцы онемели от холода, но она, не замечая этого, медленно карабкалась вверх, к лаборатории профессора. Ее согревала надежда застать профессора одного и успеть выстрелить.
Только один выстрел — больше ей ничего не надо.
Один выстрел — за Джерри.
Глава 11
Когда сержант Грин пришел в сознание, ему перевязывали правую руку. Спиной он опирался на что-то твердое, со множеством острых выступов.
— Очнулся, — произнес кто-то. — Расступитесь, а то не продохнуть.
Темнота в глазах постепенно рассеялась, сержант увидел яркий свет и заморгал. Пыль толстым слоем запеклась на лице. Два фонаря светили прямо ему в глаза.
— Уберите свет, — попросил он, закрывая здоровой рукой глаза. Голова у него гудела, словно реактивный самолет на взлете, в правом ухе звенело. Он боялся пошевелиться, не спеша узнать, сколько костей у него переломано.
— Простите, сержант.
Фонарики убрали, и он увидел покрытые пылью лица вокруг. Над ним, озабоченно глядя на него, стоял Янг, а Робинсен, опустившись на колени, заканчивал перевязывать его руку. Изо ртов у всех шел пар, сверкая морозными кристаллами в свете фонарей, словно снег под Рождество. Здесь было не так жарко, как в секторе чужих, — во всех смыслах.
Он попробовал пошевелиться, но, застонав от резкой боли в голове, тут же откинулся к стене, желая, чтобы кто-нибудь пристрелил его и покончил с этим.
— У вас здесь здоровая шишка над правым ухом, — сказал Робинсен, — должно быть, больно.
— Угу, — выдохнул Грин, осторожно касаясь здоровой рукой правой стороны головы. Там действительно обнаружилась большая мягкая опухоль, горячая и липкая на ощупь. — Голова просто раскалывается.
— Вам еще повезло, легко отделались, — утешил его Робинсен. — Я сделал укол «черного туза», скоро должно немного полегчать. Кажется, переломов нет, не сколько ребер, возможно, треснули, да еще шишки. Надо немного подождать, может быть, это сотрясение мозга, но мне кажется, что нет.