Одиночка
Шрифт:
– Ну, хорошо, надо так надо.
Подруга обрадовалась. А я успокоилась, что так ловко решила этот вопрос.
Вечером Сергей и Оксана пришли вместе. Подруга светилась от счастья. Я обняла её:
– Ну, давай, рассказывай!
– Всё хорошо, отклонений нет! Мальчик!
– сказала она без запинки, словно всю дорогу учила эти слова.
– Это здорово!
Пошла включила Даше мультик, чтобы она не мешала говорить, а Дениса отправила собирать рюкзак к школе.
– Это надо отметить, - предложила и сразу не подумала, что главный виновник не сможет присоединиться, - соком
Меня так и распирало от радости, словно на УЗИ ходила сама. Я суетилась и бегала по кухне.
– Олеся, я хочу поговорить с тобой, - сказал муж каким-то неожиданно серьёзным тоном, совершенно не вписывающимся в общее настроение вечера.
– Говори, - не глядя сказала я на ходу, моя посуду и убирая со стола после ужина.
– Ты знаешь, кто отец ребёнка Оксаны?
Я обернулась и теперь поняла: тема будет непростой.
– Откуда? Вы что, его там встретили?
Пауза. Смотрела на мужа и не понимала, почему произошла заминка, и вид у него такой, будто сейчас скажет что-то очень важное.
– Отец ребёнка я.
Он не спешил продолжать, как бы давая время вдуматься в эти три слова.
– И теперь, когда знаю, что это мальчик и он здоров, не могу от него отказаться.
Я села на стул, окинула взглядом обоих. Пыталась осмыслить, что мне сказал муж, и чем больше вдумывалась в его слова, тем больше моя голова болела. И не могла поверить, что сказанное имеет отношение ко мне. Почему-то перед глазами отчётливо вырисовалась картинка того, как именно они делали этого ребёнка. Меня незамедлительно стошнило прямо на Оксану, не смогла сдержать свой позыв. И это была самая правильная реакция на происходящее. Она брезгливо смотрела, но не смела высказать своё недовольство, понимала, что сейчас не в том положении.
Убежав в ванну, умылась холодной водой, кровь пульсировала в голове, и я пыталась найти оправдание такой ситуации. Единственное, что могло более-менее подойти, - у меня шизофрения и мне всё причудилось. В противном случае, это просто конец света. Нужно уложить детей, чтобы хотя бы пока скрыть от них. Всё же нужно разобраться, может, это вовсе не то, что я думаю, иначе почему они оба считают это нормой и в их глазах не вижу сомнений, будто это будничная тема для обсуждения. В голове жуткий туман, иду и не знаю, куда приведёт меня следующий шаг. Не хочу возвращаться на кухню, но уверена: разговор неизбежен. Когда их не вижу, кажется, что это бред и просто какое-то наваждение, не имеющее под собой никакой почвы.
На кухне царит тишина, а в общем, вполне обыденная обстановка. Если не считать, что тридцать минут назад весь мой мир перевернулся вверх дном.
– У меня только один вопрос. И давно вы трахаетесь у меня за спиной?
– спросила я таким жёстким голосом, что даже сама себя не узнала.
Муж опустил глаза и отвернулся, видимо, так давно, что даже стыдно сказать. Ясно. А может, и вообще - с момента нашего знакомства…
Оксана подошла и попыталась меня обнять. Я отшатнулась от неё, как от ведьмы. Да, так она примерно и ассоциировалась теперь в моей голове. Сука, которая украла бережно взращённое счастье.
– Не подходи ко мне!
– Лесик, ты серьёзно? Только не говори, что не догадывалась!
Сколько цинизма скрывалось за этой фразой. Красивая обёртка и напрочь выгнившая душа, долбаный Дориан Грей в юбке. Я смотрела на неё, и в один миг из близкой подруги она превратилась для меня в самое мерзкое существо на свете. Ни совести, ни стыда, сплошной расчёт. Мне стало ясно, что беременность - не случайность, а последний шанс увести мужа из семьи. И очевидно, что её уже тоже давно не устраивала жизнь на троих, хотя получается, что я в этой семье была всего лишь Золушкой, а все сливки снимала она.
Хотелось прямо сейчас телепортировать эту парочку на Северный полюс и никогда больше не видеть. Отвращение, никаких других эмоций они не вызывали. И чем больше времени проходило, тем больше меня накрывало. Голова взрывалась от поиска выхода из этой ситуации, и я никак не могла определиться, что делать.
– Да что ты паникуешь? Ничего для тебя не изменится. Но пойми, я же не могу бросить своего ребёнка. Будем продолжать дружить, и дети будут общаться.
Я перевела взгляд на мужа. Смысл его слов доходил до меня очень медленно. Он смотрел на меня безапелляционным взглядом, будто хотел мне побыстрее заткнуть рот и перейти уже к планированию совместного будущего.
– Ты серьёзно?
– Конечно, я тебя люблю и не хочу терять тебя и детей.
Сейчас было, как никогда, странно слышать эти слова. При этом Оксана опустила взгляд, и видно, что ей было неприятно это слышать. В этот момент мне хотелось ей вцепиться в волосы и выгнать на фиг отсюда. Только спящие в соседней комнате дети меня останавливали.
Я посмотрела с ужасом на мужа, он вёл себя, будто вообще ничего особенного не произошло. Словно мы решали вопрос покупки квартиры или машины, или в какую школу отдать Дашу.
– Ты что, совсем охренел? Возомнил себя султаном?
– Хватит, не драматизируй, все мужчины изменяют. Ты что, не знала? Будешь знать, по крайней мере, с кем. Я просто предлагаю вариант, при котором все будут довольны. Ты сама подумай: уйти от меня ты не можешь, ты не работаешь, да и делать путём ничего не умеешь. А так будешь жить и ни в чём не нуждаться, как и раньше.
– Да, и довольствоваться сексом раз в неделю, потому что твоя ненасытная сучка будет тебя трахать 3-4 раза, а со мной как придётся. Что, токсикоз выбил из графика? – последний вопрос был к Оксане.
Она ни капли не казалась скомпрометированной. Стояла, полная достоинства и уверенности, даже, видно, тошнота отпустила в предчувствии скорого триумфа.
Мне было больно, чувствовала себя обманутой со всех сторон, обворованной самыми близкими людьми. Ощутила всю горечь земли и вот-вот хотела разразиться рыданиями. «Но нельзя, нельзя этим двоим показывать слабость, не дождутся», - взывала к внутреннему я и молила дать мне сил выдержать всё это. Если бы сейчас держала в руках пистолет, без малейшего сожаления убила бы обоих. Но его не было… Я беспомощна и одинока. Ушла к Дашке и Денису в комнату, только дети могли сейчас мне помочь не сойти с ума. Обняла спящую дочь и тихонько заплакала, чтобы никто не услышал.