Одиночка

Петракеев Андрей Алексеевич

Свейн поймал руку заводилы своей и резко вывернул. Что-то хрустнуло и только что уверенный в себе парень в чёрной коже, заорал высоким фальцетом. Свейн встал со скамейки и подхватив баул, сказал:

– Если хочешь поговорить со мной, давай найдём место потише.
– В голове Свейна созрел план как можно приобрести одежду и возможно немного денег. Полковник говорил, что этот способ называется грабёж.

– Тебе конец, лысый. Ты - труп.
– Прошипел заводила, баюкая руку. Странно, но дружки не вступились за своего вожака.

–

Так мы отойдём куда нибудь? Или ты так и будешь меня пугать?

– Раз ты так хочешь умереть, пошли.
– Заводила махнул рукой своим спутникам и мотнул головой в сторону домов.
– Пошли братцы, научим лысого нас уважать, раз он сам того просит.

Идти пришлось не долго. Через сквер, потом через улицу, во двор старого, но ещё видимо жилого дома. Заводила и его дружки шли впереди, Свейн сзади. Войдя во двор, Свейн осмотрелся. Дом и вправду был жилым. Только жили в нём молодые бандиты. Стены дома со двора были расписаны краской всех цветов. Бранные слова, перемежающиеся с пошлыми стихами и рисунками эротического уклона. Заплёванный асфальт, запах мочи и мусор отпугивали прохожих и делали некогда проходной двор и сам дом притоном для бандитов.

Заводила, держа болевшую руку прижатой к груди, замахал здоровой и заорал:

– Ворон! Во-о-ро-он!

На его крик из окна второго этажа высунулся патлатый верзила.

– Чё орёшь, придурок?

– Ворон! Смотри кого мы привели! Этот лысый желает обрести духовное равновесие и научиться уважению!

Патлатый молча скрылся в окне. Через минуту он вышел из подъезда. За ним вышли ещё пятеро. Напротив заводилы и его двух дружков, эти были и крупнее и выше. Из окон стали выглядывать, а потом и из ещё двух подъездов стали выходить молодые парни, одетые в чёрную кожу.

– Ну, кого ты притащил на этот раз, Сопливый?
– Верзила под два метра ростом подошёл к Свейну и приблизил своё лицо к его, почти вплотную. Несколько секунд он смотрел в глаза Свейна. По спине Ворона пробежала короткая дрожь. В глазах чужака была пустота. А Ворон не понаслышке знал, что люди с пустым взглядом, убивают не задумываясь. Сломанная рука Сопливого говорила в пользу этого лысого парня.
– Кто он?

– Не знаю. Отирался в сквере, лавку мою занял. А потом руку мне сломал, козёл.

– А чего ж ты сам не разобрался? Ты ж с друзьями.
– Ворон отодвинулся от Свейна и повернулся к заводиле по кличке Сопливый.

– Так он сам захотел разобраться. В тихом уголке.

– И ты приволок его сюда.
– Ворон подошёл к Сопливому и взял его за грудки.
– Ты сам обосрался и думаешь, что я буду убивать или калечить этого парня только потому, что он сломал тебе руку? Или за то, что он занял в сквере скамейку? Ты меня за кого держишь, недоумок?! А?!

Держа Сопливого за отвороты куртки, Ворон приподнял его и затряс.

– Ты достал меня уже, придурок! Я тебя сам шлёпну, урод!
– Ворон оттолкнул от себя Сопливого и тот упал на землю.
–

Вали отсюда! Когда понадобишься, тебя найдут. Вали, я сказал!

Сопливый поднялся с земли и прижимая руку к груди развернулся и побрёл к выходу со двора. Его дружки посеменили следом.

– А ты, кто?
– спросил Ворон, повернувшись к Свейну.

– Никто.
– Свейн пожал плечами.
– Мимо шёл.

– Первый раз в городе?

– Да.

– Ну, раз к нам заглянул, прошу в гости. Мы конечно не щёголи из центра, но всех подряд не режем.
– Ворон обнял Свейна за плечо и увлёк к подъезду. Ворон решил, что лучше с парнем обойтись по-хорошему.
– А про Сопливого не думай. Этот урод мне братом двоюродным доводится. Вот и козыряет направо и налево. Я его иной раз на место ставлю, но это не надолго. Пойдём, посидим, потолкуем. Ты кстати откуда?

Расположившись на сломанных стульях, рваных креслах и диване, Вороны слушали рассказ Свейна. Откуда в нём появился талант рассказчика, он и сам не знал. Но говорил он складно. Якобы жил на Швеции и после службы решил податся сюда. Здесь жила дальняя родственница занимавшаяся выращиванием зелени. Ковыряться в земле не хотелось, вот он и приехал в город, в надежде найти работу.

– А какую работу ищешь?
– спросил Ворон.

– Не знаю.
– Свейн развёл руками.
– Наверное ту, за которую много платят.

– А что делать умеешь?

– Воевать.

– Воевать, - повторил Ворон за Свейном.
– Воевать ума много не надо. Да здесь и не воюют. Вот устроиться телохранителем или на худой конец охранником, вот это да. Там и платят хорошо и житуха нормальная. Только не возьмут тебя.

– Почему?

– Ты чужой. Тебя никто не знает. За тебя никто не поручится. Хотя, если поразмыслить... Можно начать с самого низа и понемногу подняться.

– Как это?
– Свейн даже придвинулся ближе к Ворону.

– Как? Да, просто.
– Ворон смял пустую жестяную банку из-под дешёвого пива и откинув её, выцепил из стоящей рядом коробки новую.
– Устраиваешься в какой нибудь ночной бар или ресторан вышибалой. Работаешь себе потихоньку, а попутно ищешь себе работу получше. Ну, в более дорогом баре. Таким образом, года за четыре, если повезёт, добираешься до центра. Там тебя могут заметить и взять куда нибудь покруче. Ну, там офис какой нибудь дорогой охранять или ещё что. Вот приблизительно такая вот цепочка.

Ворон пил пиво запрокинув голову. Осушив банку, он смял её и отбросил в сторону, к её предшественнице.

– Но, тебя даже в бар не возьмут работать.

– Почему?
– Удивился Свейн. Он уже представлял себе как пойдёт по улице и будет заходить в разные заведения и предлагать услуги охранника.

– Потому, что у тебя нет жилья, это раз. А во-вторых, тебе кто-то должен составить протекцию.

– Что составить?
– Слово протекция Свейн слышал впервые.