Одиночество героя
Шрифт:
— Девушку тоже туда привезете?
— Ты упертый, что ли?
— Самую малость. Мы же договорились.
— Ладно, будет тебе девушка… С Леонидом Григорьевичем не валяй дурака. Он туфты не любит. Мой тебе совет, как собутыльнику.
— Спасибо, Вовик.
— Я не Вовик. Но это неважно.
До метро от меня пехом десять минут, но приехал я туда на машине загодя, минут за двадцать. Устроился в прокуренной кафешке за угловым столиком. Помещение небольшое, слабо освещенное. Народу почти никого: за стойкой бара
Не успел осушить половину кружки, как рядом, не спрашивая разрешения, очутился молодой человек в распахнутой кожаной куртке, с красивой золотой цепью на могучей шее. Ничем не примечательный блондин лет двадцати пяти. Разве что в пустых, невыразительных глазах словно застыли две слезинки. Уродство не уродство, но неприятно.
— Вы, надо полагать, господин Щука?
Блондин поморщился:
— Кому Щука, кому Леонид Григорьевич. Бабки принес?
— Да.
— О чем хотел потолковать?
Слова он цедил снисходительно, свысока и по внешнему облику тянул, пожалуй, на аспиранта.
— Не вижу Ольгу, — сказал я.
Аспирант улыбнулся, и сразу стало ясно, почему его прозвали Щукой: передняя челюсть хищно выдвинулась вперед со всеми своими пломбами и с двумя золотыми коронками с левой стороны.
— Пацаны передали, ты забавный… Иван Алексеевич, кажется? Нагловато себя держишь. Может, надеешься на кого?
— Ни на кого не надеюсь. Но ведь был уговор: девушка против денег.
— Так ставишь вопрос? Ну-ка, сходи, принеси пивка.
— Сам сходишь.
Щука не обиделся, важно кивнул, показывая, что завязал узелок на память. В эту минуту в кафе вошли Вован с Сереней и с ними кто-то третий, такой же неотличимый ото всех московских бычар. Щука щелкнул пальцами над ухом, и то ли Вован, то ли Сереня опрометью бросился к стойке бара и моментально подал начальству кружку пива и тарелку с креветками. Со мной учтиво поздоровался:
— А-а, дядя Ваня! Живой еще?
Троица опустилась за столик неподалеку и задымила.
— Так какой у тебя разговор? — Щука отхлебнул пива, аккуратно подув на пену. Помнится, так делали бывалые питухи у ларьков в проклятые советские времена. Знакомый до отчаяния жест. — Или понтуешь? Или у тебя завязка есть?
Про завязку я не понял.
— Хочу выкупить Ольгу недельки на две. Сколько будет стоить?
— Вот за этим и звал?
— Не только, — я постарался напустить на себя загадочности. — Мне нужна пушка. Можешь достать?
— Чего?
— Пушка, пистолет. Не понимаешь?
— Тебе нужен пистолет?
— А что такого, — я многозначительно огляделся.
— Зачем, Иван Алексеевич? Зачем тебе пистолет?
—
Я видел, что аспирант Щука с трудом удерживается от смеха.
— Ты кем работал, до того как на тачку сел? — поинтересовался он, ловко расчленив креветку.
— В институте.
— По специальности кто?
— Какое это имеет значение?
Аспирант не ответил. Налущив несколько креветок, он начал метать в рот одну за другой, с хрустом разгрызал, проглатывал и каждую запивал добрым глотком пива. Зрелище впечатляющее. Насытясь, сунул в рот сигарету, пальцы отер прямо о скатерть. Уставил на меня умные глаза с застывшими белыми слезинками.
— Любопытно, как у вас, у совков, шарики крутятся. Вроде ничего, кроме помойного корыта, не видели, а тоже тянетесь к свету. Телку ему давай на две недели, пушку давай! Опомнись, Ваня. На хрена тебе? Олька тебя за сутки до усрачки отполирует, а потом застрелит из твоей же пушки. Не по плечу замахиваешься. Твой поезд, как вы раньше пели, давно на запасном пути. А ты, видишь, и не почуял.
— Позволь решить мне самому.
— Что ж, решай. Имеешь право. Но сперва гони должок.
— Приведи девушку, получишь деньги.
Он осердился по-настоящему: белые слезинки спрыгнули под веки, в глазах полыхнуло безумие. Но я выдержал его взгляд. Это всего лишь дрессированный пес, по недосмотру хозяина сорвавшийся с цепи. Его клыки и рычание меня мало беспокоили. Видали мы и пострашнее зверей. Включишь вечером телевизор, поглядишь на членов правительства — действительно мороз по коже.
— Не испытывай моего терпения, — тихо сказал аспирант. — Если хочешь в родной кроватке уснуть.
— Я ведь к тебе сам пришел. Неужто нельзя договориться по-доброму? Ты же культурный человек, Леонид Григорьевич.
— По-доброму? С тобой? — похоже, что-то в моих словах его озадачило. Я даже догадывался — что. Как если бы сорняк на грядке вдруг предложил человеку с лопатой заключить с ним мировую. Нелепо, но чего не бывает на свете. К этому же умозаключению, видно, пришел и Леонид Григорьевич.
— Две недели, — начал он, перебарывая себя, — вместе с накладными расходами — три тысячи баксов. Пушка — еще тысяча. Потянешь?
— Подумаю денек, — я с облегчением допил пиво. — Может, как оптовому покупателю, сделаешь скидку?
Второй раз засветилась щучья улыбка.
— Юморной? — сделал знак, и подскочил Вован-Сереня.
— Тащи сюда телку.
Тот куда-то убежал и через минуту привел Оленьку. Она была бледная, как лист серой писчей бумаги. Взгляд стеклянный, пустой. Но по крайней мере, на лице нет следов побоев. Вован-Сереня поддерживал ее под руку.
— Узнаешь Ваню? — спросил Щука.
— Здравствуйте, — вежливо поклонилась девушка. Без тени улыбки.
— Привет, — сказал я. Леонид Григорьевич пояснил: