Один
Шрифт:
– Вот ты и попался, презренный! Пришел час расплаты! – громыхнуло, подтвержденное молнией, эхо.
Дракон утратил все знакомое ученику благодушие. Он визжал, царапал когтями грязь, елозил брюхом, неуклонно подползая к огромным ступням великана.
Освин оторопел, не зная, как держаться в такой ситуации. С одной стороны, пришелец добрых намерений не выказывал, а с другой, чем бы он мог быть полезен Наставнику?
Юноша изловчился, и в тот миг, когда ступня, кроша череп дракона, опустилась на голову Наставника, сиганул через изгородь.
– Куда?! –
Великан наклонился и, дотянувшись, ухватил Освина на бегу за шиворот двумя пальцами.
Освин смерил взглядом расстояние до земли, предпочел не трепыхаться. Что и в какой момент сделал незнакомец, юноша не заметил, но крошево из мяса и зеленой шкуры дракона вдруг начало таять, меняться, растекаться, пока зеленоватая водица не смешалась с грязью во дворе.
Родник, двухметровая стена воды и болото исчезли почти одновременно. Исчез и великан. Теперь на Освина довольно дружелюбно поглядывал мужчина средних лет, выше среднего роста, и ничем от любого другого не отличавшегося. Лишь на сапоге, заметил Освин, еще подсыхал клок птичьего гребня, единственное, что напоминало о драконе.
Незнакомец присвистнул. Во двор вбежали и окаменели два волка, скалясь на Освина.
– Лежать, – бросил незнакомец. Волки послушно подползли и улеглись у ног господина.
– Так вот, оказывается, кто предназначен был решать мою судьбу, – незнакомец глядел насмешливо. В глубине зрачка вспыхивали и гасли желтые юркие молнии. – Занятно… – протянул пришелец.
Терять было особо нечего. В конце концов, один раз Освин уже умирал. Мучительным усилием воли юноша поднял голову и уперся взглядом в синий глаз незнакомца.
– Мне плевать на твою судьбу! – отчеканил. – Но мнением могу поделиться: ты – мерзавец!
– И еще какой! – хохотнул в ответ незнакомец. – Впрочем, – невозмутимо продолжил он, – можешь звать меня, – незнакомец помешкал, из чего Освин вполне правильно решил: врет, – Вотан.
Имя Освину сказало так же мало, как и любое другое. Он лишь пожал в ответ плечами:
– Освин, дважды рожденный.
– Наслышан, как же, – непонятно, отчего вновь развеселился незнакомец. – Дрянной дракошка утащил тебя прямо из-под моего носа. Впрочем, – ничем не прикрытое сомнение сквозило даже из вежливости, – вряд ли бы я на тебя позарился тогда. В той битве ты отличился лишь тем, что показал себя полным простофилей и дал убить одним ударом.
– А теперь ты решил, что я тебе подойду? Освин кипел, хотя и сам не отдавал себе отчета, чего больше в его чувствах: ярости или страха. Волки топорщили на загривках шерсть, подрагивая верхней губой. Желтые глаза зверюг на лету схватывали малейшее движение Освина. Юноша решал, не разумнее ли смириться с тем, что нежданный убийца Наставника – явление вполне реальное, а, следовательно, опасное. Но какой-то бес противоречия подзуживал, толкая под ребро.
– Пожалуй подойдешь!
Эта фраза кое-как Освина с пришельцем примирила,
– А кто ты вообще? Тоже оживший мертвец? – Все мы – путники на дороге смерти, – туманно откликнулся Вотан, с любопытством оглядываясь. Потом, цыкнув на своих серых приятелей, направился к хижине.
Освин, помедлив, шагнул следом, держась, впрочем, на почтительном расстоянии.
– Эй, – позвал Вотан изнутри.
Освину почудилось: пришелец то ли напуган, то ли разочарован. Теперь волей-неволей приходилось быть за хозяина: юноша заторопился на зов.
Вотан спотыкался на каждом шагу и отчаянно бранился:
– Понагородили, проклятые дети! Понастроили, не ступить!
И тут же накинулся на Освина:
– Скажи на милость, что за загончики для свиней вы тут понавыдумывали, а? Убери немедленно!
Освин топтался у порога, переминаясь: он и сам бы многое отдал, если бы мог справиться с жилищем Наставника. Пришлось признаться:
– Я не могу!
– Не можешь? – коричневая пиявка брови недовольно шевельнулась. Вотан прищелкнул пальцами. Защелкал быстрее. Вокруг гостя разгоралось голубоватое свечение, волнами расходясь по хижине.
Освин хихикнул в кулак: с этими штучками он был знаком, только толку от колдовства – чуть. Наставник, тщательно вырисовывая в воздухе пентаграммы, всегда приговаривал:
– Учись, Освин, не у людей, не у колдунов и прорицателей – у лесных тварей бери науку!
Освин, правда, мало представлял, что за зверь так путает лабиринт собственной норы, но разобраться юноше в этих хитросплетениях невидимых стен еще ни разу не удавалось. Догадывался: Вотану вряд ли повезет больше.
Пришелец уже светился полностью. По шерсти его волков пробежались, угасая, голубые искорки – стены как стояли, так и остались. Вотан наконец угомонился. Уселся на лаву. Покосился на Освина:
– Ты, наглец, знал? Заранее знал, а?
– Да о чем? – возмутился юноша. Пришелец прикусил губу. Крякнул в досаде:
– Да, впрочем, откуда ты мог знать об этой ловушке? Но я-то хорош!
Речи пришелец вел мало вразумительные, но, судя по всему, тревожные.
Освин решился поинтересоваться, как долго этот тип тут собирается просиживать. Знай Освин, что последует в ответ, давно бы сиганул в дверь, благо та так заманчиво поскрипывала.
Вотан вскинулся, словно его обварили. Ухватив юношу и, вырастая на глазах, прошипел:
– До скончания века, недомерок! Во веки веков! И так же неожиданно утих, съежившись:
– Всего мог бы ожидать в этом мире, но попасть в межвременье!.. Хороша головоломка!
Освин после встряски часть расположения к гостю утратил. При напоминании о разных временах улетучилось и последнее уважение.
– Ну, делать нечего, – Вотан оглядывался, – раз не получился переход в этом месте, стоит попробовать в другом. – И обернулся к нахохлившемуся Освину: – Ты как? Идешь со мной? Или предпочитаешь тут вековать?