Один
Шрифт:
– Живите, – повторил Хеймдалль. – Вы будете лучше нас! Вы просто не смеете быть хуже…
На вершине горы, уступами обрывавшейся в пропасть, стояла неподвижная фигура. Хеймдалль смотрел вслед уходящим.
Словно герои дешевой пьесы, взявшись
У подножия горы, простирая к небесам руки, стояли на коленях уцелевшие. О чем просили люди? Хеймдалль не вслушивался. Отныне им предстояло самим заботиться о себе. Земля, остывшая от пожарищ, дышала паром, готовясь к зачатию. Белел размытый ливнями и изъеденный оврагами песок, на котором даже репейнику не пустить корни. Полузасыпанные валуны – останки некогда великих гор, густо зубьями усеивали земли. Отныне это – мир, принадлежащий просящим. Люди у подножия горы еще не ведали своего будущего, еще надеялись на милость богов. Но земле что за забота? Она упорно ждала человеческих рук. И воздаст дающему сторицей.
С высот Хеймдалль видел: по дорогам медленно тянулись повозки, запряженные волами. Люди возвращались в родные места. Там их ждали раздор и запустение, но человеческая природа такова, что не в силах отказаться от малости, что зовется родиной.
Хеймдалль больше не смотрел на молящихся: их ждала работа. Безжалостный труд на годы. На века. Но земля людей с этой заботой справится. А силы? Хеймдалль видел любовь человека, а что могущественнее?
Остались
Великий ас присмотрелся: вдали, на морском берегу рыбаки, надрывая жилы, тянули сети.
На обугленных подворьях суетились темные фигурки: люди стаскивали из окрестностей уцелевшее добро.
И так – на многие века. Еще не раз потрясения и катаклизмы изменят ландшафт. Еще не единожды этот мир будет на краю гибели. Грядущие трагедии дымкой покроют историю асов и ванов. История еще не раз сделает вираж.
Хеймдалль, предоставляя людей самим себе и прощаясь с этим миром, взмахнул рукой. Тотчас по миру людей прошел ветер, пробуждая спящих, заставляя спешить бодрствующих.
Хеймдалль растворился в пространствах: отныне он будет верховным правителем этого мира – отныне на его плечи ложится эта забота.
«Вы сможете, – думал Хеймдалль, покрывая черноту пространства. – Вы преодолеете все, что пришлют судьба и природа. Вы – наши дети, так уж случилось, что потомкам всегда восстанавливать разоренное пепелище.»
А по земле, неухоженной и пустой, пронзенной лишь пиками солнца, шли двое. Парень и девушка. Парню было лет двадцать. Девушке, видимо, меньше.
Над ними – светило. Голубели небеса. А рядом с ними, стараясь не помешать разговору, шествовала Любовь.