Один

Арчер Дэвид

От резиденции Маркоса до торгового центра Ayala было пятнадцать минут езды. По дороге я заехал в банк, что составило двадцать. Мы оставили "Корветт" на довольно странно названной Стальной парковке и пешком дошли до парка Глориетта-четыре, затем перешли дорогу, чтобы выпить кофе в пластиковом супермаркете "Старбакс". Это было похоже на декорацию из "Звездных войн", со странными складками на желтом потолке и столиками, которые были слишком малы для людей.

Мы сидели у стеклянной витрины и ждали появления Баккея. Галлин озиралась по сторонам, словно в ее шелковых

трусиках завелся шершень. Я не спросил ее, в чем дело, но она все равно не удержалась и сказала.

"Странно, не правда ли?"

"Я не знаю, что это такое?"

"Нет, убери это выражение с лица. Это покровительственно. Со времен позднего средневековья - пока существуют кофейни - большинство великих интеллектуальных революций, революций, которые возвысили человеческую мысль и человеческое состояние, начинались в кофейнях. Я права или нет?"

Я задумался и кивнул: "Да, думаю, ты права".

"Место для стимулирования уникальной, индивидуальной мысли. От таких людей, как Бенджамин Франклин и Ван Гог, через Фрейда и Маркса к Альберу Камю и Жан-Полю Сартру. Черт! Сэр Исаак Ньютон начал свои работы по гравитации из-за спора, который он затеял в кофейне с Эдмундом Галлеем".

"Это куда-то ведет? То есть, ты права, но к чему ты клонишь?".

Она сделала широкий жест обеими руками: " Посмотри вокруг себя. Если архитектура - это застывшая поэзия, то что это, черт возьми, такое? Стандартизированное, систематизированное мышление, впавшее в паралич. Добро пожаловать в рассвет Водолея, где каждая мысль - это идентичная шестиугольная секция Разума Улья".

"Ты плохо спала прошлой ночью?"

"Не будь умником. Ты знаешь, что я права. Раньше кафе были уникальными местами для уникальных умов, теперь это стандартизированные места для стандартизированных умов".

Я дернул подбородком в сторону окна: "А вот и Баккей".

Он протиснулся в дверь, показал свой бейдж баристе и велел ей принести ему кофе к нашему столику. Когда он подошел, я встал. Его глаза были устремлены на Галлин. Я сказал:

"Инспектор, это капитан Галлин, мой напарник".

Он не поприветствовал ее. Он пристально посмотрел на меня и сказал: "Вы ничего не говорили о напарнике".

"Я тоже не говорил вам, какого цвета на мне трусы". Я мило улыбнулся: "И это потому, что это не твое собачье дело. А теперь садись и давай прекратим это дерьмо и поговорим о деле".

Он нахмурился на Галлин, выдвинул стул и сел. Я сказал: "Мне нужны записи камер видеонаблюдения со стрельбы на автобусном терминале Philtranco Pasay, за час до и час после. Внутри и снаружи".

"Две тысячи американских долларов".

Я ожидал пять, но вздохнул и посмотрел на Галлин. Она фыркнула: "Ты, наверное, шутишь! Ты видел их?"

Он кивнул: "Я занимаюсь расследованием. Но эти кадры опечатаны, засекречены и подлежат уничтожению".

"И что же на них?"

Он лукаво улыбнулся: "То, что ты хочешь увидеть. Я даю тебе столько бесплатно, но потом ты должен мне заплатить. У китайцев тоже есть такие кадры, но они не видели того, что видел я, потому что не знают,

что искать". Он показал пальцем на мое лицо: "Ты знаешь, что искать".

Я посмотрел на Галлин. Мы установили зрительный контакт, и она почти незаметно кивнула мне, а затем сказала Баккею: "Лучше бы это было законно, Баккей".

"Или что? Китайцы имеют здесь вес, США тоже, но Израиль в Маниле не дерьмо. Не угрожай мне. Я знаю, кто ты, я видел твою машину. Ты крупная рыба в США, но на Филиппинах ты никто".

"Эй..." Он посмотрел на меня с той же наглостью в глазах. Я сказал: "Мы все здесь друзья. Через минуту я передам вам конверт под столом, так что расслабьтесь. А теперь, пока я этого не сделал, что с другими крупными терминалами, портами, аэропортами?".

"Ничего, никаких инцидентов, никаких следов. Я подключил систему видеонаблюдения и заставил команды проверять ее в течение сорока восьми часов. Никаких следов девушки или Джея".

Я нахмурился: "Джея?"

На его лице не было никакого выражения, когда он это сказал: "Он был моим другом, хорошим человеком".

Я задумался на мгновение, все еще хмурясь на него: "А как насчет девушки?"

"Мэрион Джеймс, я не знал ее лично, но она была еще ребенком, слишком молодым, слишком невинным, чтобы быть вовлеченным в такую грязную игру, как эта".

"Вы знаете, в чем дело, инспектор? Знаете ли вы, почему это вспыхнуло, что они ищут?"

Он выдержал мой взгляд и покачал головой: "Понятия не имею". Он пожал плечами: "Я могу сделать вывод, что вы можете сделать вывод".

Я встал и направился через комнату в ванную. Я нашел пустую кабинку и отсчитал две с половиной тысячи, а остальные две с половиной положил в бумажник.

Я стоял у раковины, мыл руки, и тут вошел Баккей. Он встал рядом со мной, и я протянул ему деньги.

"У меня получилось два с половиной. Я знаю, что ты не должен был этого делать, и я знаю, чем это чревато. Если у тебя будут неприятности или тебе понадобится помощь, я потяну за ниточки для тебя".

Он взял деньги без всякого выражения на лице и протянул мне DVD в пластиковом футляре.

"Я не хочу, чтобы кто-то управлял Филиппинами. Но особенно я не хочу, чтобы ими управляли китайцы или русские. Мы маленькая страна, размером с Норвегию. У нас могла бы быть хорошая демократия, как у них. Но у нас есть две проблемы". Он поднял два пальца в знак мира: "Коррупция и сто девять миллионов человек. На сто три миллиона больше, чем в Норвегии. С таким количеством людей демократия невозможна, а коррупция так проста".

Я кивнул, и мы вернулись к нашему столику. Он ушел, не попрощавшись, Галлин встала, и мы вышли на солнце. Через мгновение она сказала: "Он намекнул, что Хоффстаддер и Мэрион Джеймс снимались в фильме, так?"

"Это было то, что я понял. По крайней мере, один из них".

"Что он сказал тебе в туалете?"

"Он сказал, что у меня слишком красная помада".

"Он прав, что еще?"

"В том, что при большом населении демократия - это сложно, а коррупция - легко".

"В этом он тоже был прав".