Один за двоих
Шрифт:
— Хорошо, — бессильно опустив плечи, соглашаюсь я. Мне хочется оказаться на улице и глотнуть свежего морозного воздуха.
=== Главы 33–34 ===
Военный комендант Крикхи Девория выписал мне пропуск, дозволяющий свободно перемещаться по городу, ключ от комнаты в офицерском общежитии и распорядился, чтобы мне выдали личные вещи. Получив все, кроме, разумеется, оружия, я был сопровожден до дверей.
Поземка тут же обвивает
Одинокая фигурка, закутанная в огромную солдатскую куртку, кидается навстречу. Продрогшая на холоде Танюшка хватает меня за руки, всовывая ледяные пальцы в мои теплые ладони.
— Наконец-то! — с облегчением вздыхает она. — Как же долго они держали тебя, Дан!
Утыкается мне в грудь покрасневшим носом.
— Я была у генерала, как там его… Стивен?
— Стивенс. Знаю. Спасибо тебе, Таня.
Наклоняюсь и целую мягкие холодные щеки.
— Дан, я так перепугалась, — шепчет она мне на ухо, — ты исчез, а Жан сказал, что ты преступник и тебя теперь расстреляют. Он пошутил, он же такой шутник, но я… тогда его совсем не знала…
— Поближе узнаешь — подальше пошлешь, — ворчу я, — вот идиот! В зуб ему надо за такие шутки. Пойдем скорее, ты замерзла совсем.
Я и сам застыл на ветру, под куртку нещадно задувает, в пропотевшей футболке меня знобит. Мы бредем по узким, запутанным переулкам Крикхи. Танюшка молчит, серьезная, какая-то разом повзрослевшая от пережитых потерь.
— Тебя где устроили? — спрашиваю. Таня пожимает плечами:
— Мне дали комнату при госпитале. Я там помощницей у доктора.
— Получается у тебя?
— Не очень пока, — признается девочка, — но господин Тимонс не сердится. Это же лучше, чем в тыл… Меня хотели отправить, я не согласилась.
Опять двадцать пять! Похоже, головная боль Сергея теперь останется со мной навеки.
Комната моя — клетушка два на два — темная и донельзя казенная. Узкая койка с матрасом и одеялом, без подушки и белья (надо получить на складе), стол, табурет, на гвозде плечики для одежды. Но ничего, в солдатских казармах условия хуже, а мне после мрачной кельи так и вовсе рай. Щелкаю выключателем, тусклая лампа освещает мои новые пенаты.
Таня скидывает куртку, занимает единственный табурет, я стаскиваю ботинки и влезаю на койку, поджав ноги. Мы не сразу находим тему для разговора, хотя по дороге болтали обо всем подряд. Танюшка рассказала новости: все раненные выздоравливают, Костю Краснова полковой хирург вытащил буквально с того света. Почти весь мой взвод уцелел, ребята беспокоятся, передают приветы. Жан Веньяр наведывался с утра, поделился офицерским пайком и принес теплую куртку.
— Надо было пойти ко мне, ты ведь, наверное, голоден, — сокрушенно говорит Таня.
— Вовсе нет.
В тепле меня разморило и идти уже никуда неохота. Разговор со Стивенсом оставил ощущение
— Танечка, скажи, о чем тебя расспрашивал капитан Рэндел?
— Я ничего им не сказала, — с гордостью отвечает девочка.
— Конечно, а что именно ты им не сказала? — вкрадчиво спрашиваю я.
— Капитан такой добрый, — невпопад сообщает мне Таня, — он меня накормил. Думал, что я разболтаю все твои тайны…
— Танюша!
— Он про Шику спрашивал. Как вы познакомились, почему Шику слушался тебя. И почему потом ушел.
— И что же ты отвечала?
— Я не глупая, Дан. Сказала, что ты взял Шику в плен и пытался понять, как можно бороться с нарьягами. Правильно?
Киваю с одобрением. Действительно, умно придумала.
— Ты молодец!
— Правда? — уточняет осчастливленная Танюшка. — Он спросил еще, как же ты расправился с посольством, если не смог одолеть одного шамана? А я сказала, что ты мог бы убить Шику голыми руками, но тебе нужно попасть в Нарголлу и…
— Танюша, а он уточнял, для чего мне нужно попасть в Нарголлу? — осторожно спрашиваю я.
— Ну как же? Чтобы найти убийцу брата… — девочка неуверенно замолкает.
Я откидываюсь назад, заводя руки за голову. Вот так вот! Никакого давления на свидетеля, никаких иголок под ногти. Вовремя заданный уточняющий вопрос, и все сомнения решены.
Можно сказать, моя вина полностью доказана. Почему тогда меня отпустили? Ох, как нехорошо на сердце! Надо убираться из Крикхи и чем быстрее, тем лучше.
— Дан! — Таня садится рядом и заглядывает в лицо. — Я что-то не так сделала? Я подвела тебя?
Весь ее вид выражает такую тревогу и отчаяние, что сердиться невозможно. Ведь девочка сумела пробиться к Стивенсу, наверняка выдержав не одну битву с адъютантами и охраной, чтобы заступиться за меня. А ее слова не навредили мне больше, чем моя собственная глупость.
— Нет, конечно. Ты все правильно сказала…
— Я так рада, — снова сияет Танюшка, — так рада!
Внутри что-то щемит, я вижу, как на ее подвижном личике радость сменяется грустью, она на миг забывает обо мне, задумчиво пощипывает нижнюю губу.
— Мы ведь одни остались. Папа и Вера погибли, Шику ушел…Дан, я не верю до сих пор, — голос срывается на шепот, — мне так пусто. Я не могу уснуть…
Я знаю, что никакие мои слова не помогут. Она держится на последних крупицах мужества. Я протягиваю руки и тяну к себе, легонькую, доверчивую, не сопротивляющуюся. Таня смешно и неумело касается моей небритой щеки губами и холодным носом, фыркает и вертит головой. Повернув ее к себе, уверенно нахожу губами мягкий детский рот, полуоткрытые губы испуганно смыкаются. Я чуть отстраняюсь, ровно настолько, чтобы дать ей отдышаться. Блестящие глаза с такой нежностью смотрят на меня, что жар страсти накатывает волнами вперемешку с жаром стыда. Она же ребенок совсем! До чего ты дошел, Дан Райт?