Один шаг
Шрифт:
Сплела пальцы и смотрела себе на руки, они обветрились и раскраснелись, впрочем как и щеки. Боялась взглянуть на Мишу, было очень стыдно. Свиридов все понял, а тут еще Волков подлил масла в огонь.
– Он тебя обидел? – нарушил тишину мой телохранитель, а я пожала плечами.
Это я сама себя обидела, понадеялась на чудеса, которых не бывает. Думала, что смогу растопить лед в Антарктиде одной спичкой. Наивная! И глупая!
– Миша, прости меня. Я такая дрянь! Но ничего с собой поделать не могу. По уши влюбилась в этого кретина, а он только ноги об меня вытирает. Миша, он прав, я никчемная,
Миша резко затормозил. Посмотрел на меня, нахмурился, а потом сквозь зубы проговорил:
– Прекрати реветь! Возьми себя в руки! Где та Юля, в которую я влюбился? Сильная, уверенная в себе, решительная. Ты вспомни, как ты за меня боролась! Проходу мне не давала, мне повеситься хотелось от твоего напора. Я ведь тоже тебя отталкивал, а потом сдался. Посмотри на меня! Мне все равно, с кем ты там спишь и что творишь, будь честной со мной и с собой. О большем не прошу. У нас все равно не было бы будущего. Твой отец ясно дал понять, что когда настанет время, подберет тебе достойную партию. Юль, ты хорошая, да, избалованная, да, ни черта не умеешь, тебя вырастили как принцессу, а значит, найдется еще принц, которому будет все равно на твои недостатки, который полюбит тебя такой, какая ты есть, и не будет тебя переделывать, – заверил он, а я открыла рот от удивления.
– Скажу папе, чтобы он тебе доплатил, так как ты только что сэкономил его бюджет, теперь не нужно тратиться на психолога, – истерически рассмеялась я.
– Вот такой ты мне нравишься больше, – усмехнулся он и щелкнул меня по носу пальцем.
Когда вернулась домой, первым делом набрала полную ванную горячей воды и погрузилась с головой. Тело приятно расслабилось.
«Прошлое пусть останется в прошлом. Завтра начинаю жизнь заново. И в ней не будет места майору! Вычеркну его из своей головы, души и сердца. Пусть катится на все четыре стороны. Ненавижу!» – мысленно причитала я.
Вылезла из ванной, легла на кровать и мгновенно уснула.
На следующий день у меня поднялась температура под сорок. Папа вызвал врача на дом и мне поставили диагноз – пневмония. В больницах я никогда не лежала, потому что меня лечили всегда дома. Вот и в этот раз приходила медсестра, ставила капельницы и делала уколы с антибиотиком. Голос мой охрип, и состояние было ужасное.
«Спасибо Волкову», – гневно шипел мой внутренний голос.
Мой телефон зазвонил, на экране высветился номер Елизаветы Петровны, и я прохрипела в трубку:
– Вас уже перевели в палату?
– Боже мой! Юленька! Ты заболела? Деточка, как ты? – взволнованно проговорила тетя Лиза.
У меня под ребрами все сжалось. Эта женщина относилась ко мне, как к родной дочери. Наверное, поэтому мне хотелось общаться с ней, получать ее тепло и заботу.
– У меня пневмония. Простите, но не смогу вас навестить, сама лежу под капельницей. Машина сломалась, и я замерзла, пока ждала спасателей, – придумала легенду на ходу.
– Милая, поправляйся. Теперь понятно, почему Сереженька ходит такой злой и нервный. Ваня говорит, он каждый вечер пьет. То за меня переживал, теперь еще и за тебя! В последний раз он так на рюмку налегал, когда трагедия в нашей семье произошла. Мне уже лучше, в палату перевели.
«Что это он напивается? Жалеет, что не убил и упустил свой шанс отомстить? Ага, как же, он за меня переживает! Ха-ха-ха! Рассмешили до слез», – съязвил мой внутренний голос.
– И вы поправляйтесь, – прохрипела я. – Как станет легче, я обязательно вас навещу.
На этом и распрощались, потому что разговаривать мне было тяжело.
В комнату вошла Марина и принесла мне лекарства. Пощупала лоб и покачала головой.
– Юля, держись. Поставим тебя на ноги, – подмигнула она мне. – Отогревать будем в Испании.
– Быстрей бы, – прохрипела я и закашляла.
Очень хотела уехать подальше и сменить обстановку.
Мой телефон снова зазвонил. Увидев номер Волкова, замерла, шокировано смотря на сотовый.
«Что ему от меня нужно?» – взволнованно подумала я.
Может номером ошибся? Решила не отвечать. Майор звонил раз десять, а я не брала трубку. Марина с интересом посмотрела на меня и молча кивнула, взглядом указывая на телефон.
– Это тот, из-за кого все мои беды, – вздохнула я. – Можешь сказать ему, что я умерла?
– У меня есть вариант лучше, – подмигнула Марина и ответила на звонок.
– Здравствуйте. Нет, это не Юля. Если у вас что-то срочное, могу передать. Юля говорить не может, голоса нет и пневмония, температура сорок и не сбивается, так что она в тяжелом состоянии, и сейчас спит. Если станет хуже, увезут в больницу. Хорошо, спасибо, до свидания.
Я удивленно посмотрела на Марину, которая загадочно улыбалась.
– Думаю, теперь он будет переживать о тебе и не сможет выбросить из своих мыслей. Он просил передать тебе, чтобы ты поскорее выздоравливала. Сказал, что завтра позвонит.
Я застонала.
«За что? Боже! Елизавета Петровна скорее всего поинтересовалась у сына, почему он ей ничего не сказал о моем состоянии. А теперь Волкова замучает совесть, будет названивать, чтобы узнать, не померла ли я случайно. Выдержать бы! А с другой стороны, пусть помучается. А то, как унижать меня, так он первый», – промелькнула мысль.
Вечером мне пришло сообщение от Волкова, я долго смотрела на значок конвертика и решала: открыть или нет. Все же любопытство победило, и я нажала на сообщение. Там было одно слово: «Прости». Мне одновременно хотелось смеяться и плакать. Ну что за мужчина? Кажется, он в себе разобраться не может.
Настрочила ему ответ: «Бог простит».
Прикусила губу, представляя, как он разозлился, а может, наоборот, усмехнулся. Черт, я ведь толком его не знаю, а вернее сказать, ни черта о нем не знаю! Зато уверена на все сто, что если поманит, пойду за ним хоть на край света. Вот как так? Что с мозгом происходит, когда сердце охвачено любовью? У меня был только один ответ: разум в таком случае отключается.
На следующий день Сергей снова позвонил, я могла ответить, но из вредности не стала. И Марине сказала, чтобы не отвечала ему. Раз я решила вычеркнуть его из своей жизни, нужно держаться от Волка подальше, а то утащит в лес и съест. Вспомнила наше прошлое пребывание в лесу и в жар бросило. Черт! Снова думаю не о том, о чем следовало бы.