Один против всех
Шрифт:
Взгляд Куликова был по-прежнему прям и до неприличия откровенен, вот только откуда-то из глубины зрачка появился блик, который мог запросто засветить благоприятную картину.
— Всех своих врагов я знаю наперечет, а что касается Корикова… он может спать спокойно.
— Уж не о Назаре ли Колотом ты говоришь?
— Хм… Я вижу, в милиции не едят хлеб просто так. О нем.
— Ладно, у тебя с Назаром свои счеты. Допускаю. Но ответь мне откровенно, зачем ты убрал Ивашова? Обыкновенный стриптизер. Нравился девочкам, разъезжал из бара в бар, стриг «капусту» и никого не трогал.
— Ты и про это знаешь? — усмехнулся Куликов.
— Как же не знать, когда ты заявляешься
— Для меня теперь что восемь трупов, что пятнадцать, роли особой не играет. Да, это я его замочил. Разумеется, не своими руками, но приказ исходил от меня. Ты говоришь, никого не трогал? — Глаза у Стася были светло-голубые, словно осколки льда, а тут потемнели, будто отразились в морской бездне. — А если все-таки затронул? Обид я не прощаю. Я и так с тобой, как на исповеди, майор, не пытай ты меня про это, была причина!
— Ладно, хорошо, — неожиданно быстро согласился Шевцов, понимая, что невольно поковырял ножом в развороченной ране. — А ограбление на Кутузовском проспекте твоих рук дело?
— Врать не хочу, моих. Коли меня, майор, на всю катушку, может, тебе еще одну звезду на погоны бросят.
Полтора года назад на Кутузовском проспекте был ограблен ювелирный магазин. Налетчики действовали очень профессионально. Уложили на пол продавцов и выгребли с витрин все золотишко, после чего, вскочив в поджидающую «Волгу», скрылись в лабиринте переулков. Причем они так сумели напугать заскочивших некстати покупателей, что те боялись поднять головы даже после того, как в лавку нагрянула милиция. Как потом выяснилось, денег они забрали не очень много. И вообще грабители вели себя странно, предпочитая украшениям из платины низкосортное золотишко и обыкновенные серебряные безделушки. Вдвойне непонятным было еще одно. Ювелирный магазин на Кутузовском находился под покровительством Назара Колотого, и хозяин, как и полагалось, отчислял именитому вору обговоренный процент. Потревожить хозяина лавки мог только какой-нибудь отмороженный, не подозревающий о том, на чью собственность замахнулся. Подобный наезд Назар Колотый воспринимал как личное оскорбление, и нечего было удивляться тому, что его обидчиков нередко находили на дне Москвы-реки, обутых в чугунные башмаки.
Не следовало забывать и о втором варианте — наезд был совершен не случайно и выглядел неким вызовом могуществу Назара Колотого. На такой подвиг был способен только человек дерзкий и решительный, не привыкший ломать шапку даже перед самыми признанными авторитетами. Позже этот магазин перешел под «крышу» Стася Куликова. Среди уголовной среды подобная метаморфоза не выглядела революционной. Вполне заурядное дело, когда хозяин меняет «крышу».
Таких людей по всей Москве можно насчитать человека три-четыре. Наиболее реальной кандидатурой оставался Стась Куликов, он же Кулик.
— Ты сам принимал участие в ограблении?
— Решил прогуляться. А то уже забывать начал, как кровушка по жилам разбегается, — невесело улыбнулся Стась.
— Сколько человек вас было?
Небольшой японский магнитофон, установленный на столе, беспристрастно фиксировал каждый вздох, отмечал каждую нечаянную паузу.
— Четверо нас было, пятый сидел за рулем. Потом я об этом читал в газете. В общем, все так и было, кроме разве что одного. Цифирки малость не сходятся. В газете было написано, что я за один раз полмиллиона долларов выгреб, только ведь таких денег даже здание не стоит, в котором магазин находится. А потом, деньги для меня были не столь важны, мне хотелось наказать Назара, уж слишком он непочтителен стал.
Ткнув пальцем в магнитофон,
— У меня к тебе есть предложение прогуляться по местам, так сказать, боевой славы. И в первую очередь меня интересует именно ювелирный магазин.
— Понятно, — хмыкнул Куликов, — приятельской беседы теперь тебе недостаточно. Далеко пойдешь, майор.
— Не сомневаюсь, — отозвался Шевцов, — все-таки не каждый день вылавливаешь такую птицу, как ты.
Шевцов поднял трубку, набрал номер и живо поинтересовался:
— Ну как там у вас? Все в порядке?.. Тогда выезжаем.
В комнату, явно стыдясь своих необъятных габаритов, протиснулся молодой парень. Он напоминал борца сумо в пике своей формы. Впрочем, он и был таковым. Но вместе с тем числился в одном из подразделений уголовного розыска. В шкафу даже висел китель с лейтенантскими погонами, который он набрасывал на могучие плечи по большим праздникам. Но, кроме занятий на татами, он имел весьма непыльную служебную обязанность — сопровождать подозреваемых во время следственного эксперимента.
Арестованные, прикованные к руке борца, чувствовали примерно то же, что незабвенный Прометей, прибитый к гранитной скале. На них борец сумо смотрел хмуро. По-другому просто не умел, и создавалось впечатление, что он готовился растереть подследственного между ладонями.
— Не обижайся, но браслетики придется нацепить.
— А чего обижаться, — понимающе передернул плечами Кулик. — Как говорится, не первый день замужем, я к вашим ментовским порядкам давно привык. — Он с уважением посмотрел на вошедшего и добавил: — И потом, я вижу, вы меня уважаете, наверное, не к каждому такого битюга приставляете.
Борец мрачной глыбой стоял в дверях — ни протиснуться, ни подвинуть. Откуда-то из-за рукава он вытряхнул наручники и умело защелкнул замок на правой кисти Кулика. *** Оператор, серьезный парень лет двадцати пяти, старался фиксировать всякий жест, каждый шаг Куликова. Лицо его буквально искрилось художественной значимостью, словно он снимал не обыкновенную ленту с подследственным, которая через пару недель будет пылиться где-нибудь на полке, а создавал шедевр, за который непременно получит «Оскара».
— Я стоял вот здесь, — махнул Стась свободной рукой на витрину, на которой по-прежнему лежало золотишко. Но уже другое. А прежнее, переплавленное и бесформенное, неряшливым комком лежало в одном из сейфов московского банка. — Махнул пистолетом и сказал: «Всем лежать!»
— И что было потом? — буднично поинтересовался майор.
— Кто был в помещении, сразу упали на пол, а продавец, он стоял вот на этом месте, — потянул громилу немного в сторонку Куликов, и тот послушной собачонкой потащился следом, — и хлопал глазами. Его пришлось поторопить.
— И как ты это сделал?
— А чего тут мудрить? — пожал плечами Куликов. — Шандарахнул его рукояткой по башке, вот он и лег.
Кроме них, в комнате находилось еще три человека. В дверях, небрежно облокотившись о косяк, стоял сержант милиции в легком бронежилете, с укороченным автоматом. Он явно скучал. Подобный следственный эксперимент для него был не в диковинку, единственное, что представляло интерес, так это личность самого Куликова. Но за полтора часа, что он провел в непосредственной близости, успел насмотреться на известного бандита, изучив не только малейшие черточки и морщины на его лице, но даже манеру держаться и интонации речи. Причем милицейское воображение играло настолько живо, что ему порой казалось, будто он сам вместе со знаменитым вором штурмовал ювелирную лавку. Но скоро он пресытился следственными подробностями и терпеливо дожидался окончания нудной процедуры.