Один против всех
Шрифт:
Афоня Карельский был расстроен искренне, даже голос его как-то изменился и перешел на страдальческий сип. Ситуация и вправду была нелепой: имея три судимости за грабеж, попасть за решетку по заявлению проститутки об изнасиловании.
— В каком районе заявление?
— В Краснопресненском.
— Ладно, придумаем что-нибудь, — пообещал Шевцов, скрывая улыбку. — У меня в этом районе кое-какие связи имеются, так что, думаю, сработает. С заявлением, правда, придется повозиться, бумага вещь серьезная.
— То
— Подход к женщине надо будет найти, чтобы она переписала его, что ли. А может, ты женишься на ней, Афоня? Девушка, видишь, честная, не прощает бесчинства. Из вас очень хорошая пара получится. Да и хватит тебе ходить в холостяках, детишки пойдут, семьянином примерным заделаешься, — подмигнул Шевцов.
— Будет тебе, начальник, изгаляться, — в отчаянии бросил Афоня, явно не расположенный к шуткам. — Да мне допрос братва уже в КПЗ учинит, как это я такие уважаемые статьи поменял. И было бы на что! — в сердцах воскликнул он. — И вообще, как это можно за мохнушку садиться, когда с бабой за стакан вина можно договориться!
— Ну, это смотря какая баба! — возразил Шевцов. — Иная так может раскрутить, что без штанов останешься.
— Знавал я таких, — неожиданно сладко заулыбался Афоня Карельский, вспоминая о чем-то своем, а потом, добавив в голос жалости, продолжил: — Очень тебя прошу, начальник, уважь.
— Попробую помочь. У нас такие бабенки, как правило, на особом учете. Как она себя называла, не припомнишь?
— Марией назвалась… Фамилию ведь не спрашиваешь перед тем, как трахнуть.
— Это верно, — согласился Шевцов.
— Постой, кажется, ее одна из девиц Росомахой назвала. Я тогда сразу подумал, что очень на кликуху похоже, и сама она была такая, с огромной копной, крепенькая, злющая. Когда я ее насадил на хрящ любви, она меня за плечо цапнула, как зверек какой-то. Я тогда даже и не понял, с чего это она, со страха или от удовольствия. Так ты поможешь, майор, обещаешь?
— Сказал же! — чуть раздраженно отозвался Шевцов.
— Только не затягивал бы с этим делом, а то ведь закроют!
Шевцов уже поднялся с лавки и, не ответив более на мольбу Афони, заторопился восвояси.
Майор Шевцов не врал, когда сказал, что в Юго-Западной префектуре у него имеется прихват. Этот человек занимал немалый пост и обладал огромными возможностями, одного его слова было достаточно, чтобы застопорить любое дело. Но обращаться к нему следовало только в крайнем случае, когда иные возможности уже исчерпаны. Такой момент еще не настал, а потому нужно попробовать другие пути, и действовать надо тонко, чтобы не засветить полезного информатора.
В районном отделе у Шевцова работал приятель, учились на одном курсе, не сказать, что были в особо дружеских отношениях, но пиво после экзамена пили
Майор Губаев никак не отреагировал на открывшуюся дверь — что-то быстро писал на листе бумаги, при этом его лицо выглядело настолько суровым, словно он черкал предсмертную записку. От этого занятия он оторвался только тогда, когда Шевцов несколько раз кашлянул в кулак.
Губаев не выразил особого удивления. Он повел себя так, будто они расстались всего пять минут назад, словно не было пропасти длиною в несколько лет. Кивнув головой, он показал на стул и поинтересовался:
— Дело есть или как?
Шевцов слегка смутился. Конечно, он не надеялся, что бывший сокурсник кинется ему на шею, но он вправе был рассчитывать на более радушный прием, все-таки их связывала не только совместная учеба, но и вояжи по женским общежитиям, когда они менялись подружками.
— Я слышал, ты идешь на повышение? — поинтересовался Шевцов, желая проверить свое предположение.
И не ошибся. Губаев засветился весенним солнцем, не в силах скрывать распиравшую его радость.
— Уже и до вас дошло! Однако быстро летят слухи, не ожидал.
— МУР, что поделаешь! И куда ты идешь, если это, конечно, не составляет государственной тайны?
— В аппарат. Только тихо об этом. Наши, похоже, не знают, опасаюсь, что козни начнут чинить. Если прорвусь. Можешь не сомневаться, попробую что-нибудь и для тебя придумать.
Губаев надулся мыльным пузырем, и создавалось впечатление, что достаточно дотронуться до него пальцем, как он разлетится на мелкие брызги.
— Я к тебе по делу, Илья. У тебя среди проституток не значится случайно такая Росомаха?
— Томка, что ли? — мгновенно отреагировал Губаев. — Сивкова?
Несмотря на прорезавшуюся спесь, Илья был настоящим профессионалом, этого у него не отнять, и в своей голове, словно в компьютере, держал мельчайшие подробности десятков дел, сотни кличек и еще множество всего, что может пригодиться в оперативной работе.
— Фамилию я не знаю. Известно, что баба очень видная, с большой копной волос.
Губаев махнул рукой.
— Можешь не сомневаться, Сивкова. Только от ее красоты мало что осталось.
— Что так?
Шевцов никак не мог предположить, что Сивкова и Росомаха одно и то же лицо, ведь Томка Сивкова была еще той дамочкой, и в сейфах милиции на нее имелось немало документов.
— А вот сейчас увидишь, она, кстати, здесь, дает показания. Так что ты можешь сам у нее расспросить, что хочешь. Пойдем, я тебя провожу. — Губаев поднялся и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. Шевцов послушно заторопился за бывшим приятелем.
В самом конце коридора Илья остановился перед дверью без таблички, вместо нее цифра 4.