Один процент надежды

Венедиктова Елена

Я всхлипнула, говорить больше не могла.

– Молчание- знак согласия, – подытожил Рубен, повернулся и пошел к машине.

Я же поплелась следом, как «типичная» восточная женщина, и мне впервые за весь вечер стало легче. Господи, как хорошо, когда кто-то берет всё в свои руки и решает за тебя все твои проблемы, даже если они возникли по твоей великой дури.

Когда мы выезжали с базы, начинало светать. Рубен не гнал, погони не получалось, я возвращалась в город как побитая собака. Хуже всего было то, что тягостная тишина, повисшая в машине давила так, что хотелось выпрыгнуть на полном ходу. Рубен учел всё, кроме отважных полицейских на подступах к городу. Оказывается, в спешке, они с Максом забыли про доверенность, но хуже всего было

то, когда он на ломаном русско-армянском начал объяснять нашим ребятам какую изощренную идиотку он должен доставить в город к третьему мужу. Потому что,«те два сбежали и этот сбежит, если мы не успеем»,. Потом он картинно взмахнул руками, показывая им размеры моей глупости, но был связан или повязан, доставлен в полицию, где он просто перешёл на чопорный английский и стал ждать адвоката. Следующие два часа я провела в каком-то неуютном кресле, а Рубен изображал знаменитое армянское радио. По-моему, полицейские давно так не веселились и продержали бы нас ещё с неделю, если бы мы не были вызволены приехавшим Максом. Всё отделение выстроилось, провожая нас. Рубена обнимали, хлопали по плечу, обменивались телефонными номерами, приглашали в гости, мне галантно поцеловали руку, довели до машины и посоветовали обращаться за помощью, если что. А я вдруг представила, что если бы сейчас мне навстречу вышел Женька, то объяснить ему одного Рубена я бы ещё смогла, а целое отделение полиции в пять утра уже навряд ли… И мне стало смешно. Я хохотала как сумасшедшая, пока Макс не запихнул меня в машину и следом Рубена. Потом он всю дорогу читал нам лекцию о том, что знакомые в полиции у него есть, а в психиатрической клинике нет. И если мы не успокоимся, то он не отвечает за себя, а просто выгрузит нас на первой попавшейся остановке и снимет с себя всякую ответственность за жизнь местной психопатки и канадского армянина. В общем, когда мы добрались до моего подъезда, я была вымотана до невозможности и уже не понимала хочу я вернуть Женьку сейчас или чуть попозже. Хотя, если быть честной перед собой, я понимала ещё вчера, что дом у меня пожалуй есть, а вот Женьки там нет и не будет. Поэтому войдя в пустую квартиру я уже знала, что в шкафу только мои вещи, в ванной моя зубная щётка и об отсутствии любимых синих шлепанцев я тоже знала. Поэтому, я не раздеваясь прошла в спальню и рухнула на кровать, мне уже было все равно. Рядом также молча примостился Рубен. Он обнял меня как когда-то в детском саду, защищая от всех моих детских врагов и мы уснули.

– 6 -

Проснувшись в полдень, как ни странно, выспавшейся и бодрой, а не разбитой и несчастной, я выползла на кухню. И чуть не упала от неожиданности, присев на шатающийся табурет у стола, Напротив меня, у плиты суетилась наша соседка, на площадке с которой мы снимали квартиру. Аромат блинчиков видимо меня и поднял с постели. Тут же Ольга Савельевна подала мне чашечку свежесваренного кофе. Я обожала её, мне кажется, что это единственная пенсионерка на всю нашу страну, которая никогда никого не учила жить, не обсуждала молодежь и ничему не удивлялась, по крайней мере внешне.

Вот и сейчас, увидев зевающего Рубена, выходящего из спальни, она абсолютно спокойно пригласила его за стол и подала ещё одну чашечку кофе. Рубен даже несколько раз оглянулся, думая, что это оптический обман.

– Садитесь, садитесь, – щебетала Ольга Савельевна, очень ловко управляясь с моей плитой на моей кухне, – Женечка так и сказал, что вы под утро появитесь, с друзьями и уставшая. Попросил меня заглянуть к вам, помочь и завтраком накормить всех. Только я думала, что вас больше будет.

И она ловко поставила на стол блюдо с ароматными блинчиками.

Я молча поглощала ещё один вариант Женькиной мести, и думала – милая моя Ольга Савельевна, почему же вас не удивляет небритый армянин, выходящий из моей спальни. Что же вы расскажете моему мужу, когда он вернется. И это, пожалуй, была первая мысль о возможном его возвращении за последние сутки.

– Спасибо, спасибо. Очень вкусно, такие блинчики моя мама делает, – ловко разводил соседку Рубен.

– Кушайте,

кушайте, сколько хотите, – Ольга Савельевна ободряюще посмотрела на меня, и мне стало стыдно за гадости в моей голове.

– Леночка, не волнуйтесь. Женечка, то есть Евгений Андреевич, уточнила она, скорее всего для Рубена, видимо для придания статусности моей половине, оплатил квартиру на полгода вперед.

– Да, – протянула я , не зная как на это реагировать,

Это была вторая наша с Женькой квартира, которую мы снимали и везде, буквально через два дня, он уже был для местных мужчин – своим парнем, для бабушек – Женечкой, а для малышей – дядей Женей, который классно играет с ними в футбол. Меня же очень долго все называли или на вы, или женой дяди Жени. Когда он успевал, я не знаю. Мы вместе уходили на работу и вместе возвращались вечером. Вместе ходили в магазин, убирали квартиру, готовили еду как тысячи образцовых семей во всем мире. Как ему это удавалось? И пока я решала эту, видимо, в данный момент необходимую для себя дилемму, Ольга Савельевна пояснила:

– Он так переживал, что его срочно отправили в командировку, Вы же на базе отдыха вместе были. А ему уехать пришлось, расстраивать вас не хотел, Леночка. Приехал поздно, Шекспир уже спал.

При этих словах Рубен поперхнулся и вопросительно посмотрел на меня.

Мне стало смешно, но я постаралась сохранить невозмутимое выражение на лице

– Шекспир – это кот. Всё нормально, не волнуйся, – успокоила я старого друга.

– А у меня свет, – продолжала Ольга Савельевна, – вот он и постучал. У меня ведь то бессонница, то Байрон.

–Кот… – утвердительно произнес Рубен.

– Почему кот? – удивилась Ольга Савельевна

– Рубен, – злорадно протянула я, наслаждаясь моментом, – Байрон – это английский поэт, начала 19 века, стыдно не знать…

– 7 -

И закатив глаза, нараспев, как настоящий любитель поэзии, торжественно произнесла:

– Не вспоминай тех чудных дней

Что вечно сердцу будут милы, -

Тех дней, когда любили мы…

Тут голос мой дрогнул:

– Они живут в душе моей.

И будут жить, пока есть силы –

– До вечной – до могильной тьмы, -оптимистично закончила отрывок моя соседка.

Я злорадно наблюдала за растерянностью Рубена, словно он был виноват во всем моем вранье за всю мою жизнь.

А Ольга Савельевна продолжила: «Вот Женечка и постучал ко мне, хотя уже полночь часы пробили. Так торопился, и деньги, и ключи мне оставил, попросил о вас побеспокоиться».

«Вас же Рубен зовут? – повернулась она к моему, слегка ошалевшему, другу детства. – Поэтому, Леночка, вы меня извините, что ворвалась в вашу квартиру, я пойду уже.

И Ольга Савельевна, оставив связку ключей на столе, тихо вышла из комнаты.

– Доигралась? – Рубен посмотрел на меня и сжал кулаки, – доигралась.

– А ведь и правда может убить,– подумала я, – а я так и не попробую ни одного блинчика.

И как преступник перед казнью, решила хоть одно свое желание, но исполнить. Механически налила себе ещё кофе, положила на тарелку блины и начала есть.

– Это все, что ты хочешь мне сказать? – по-моему, Рубен ошалел от моей наглости.

Я включила телевизор, и стала переключать каналы, пока не нашла местные новости.

–Лен, ты что вытворяешь? – Рубен присел передо мной на колени, – надо же что-то делать.

– Знаешь, почему она тебе не удивилась? Она ведь все ещё вчера вечером поняла, что мы с Женькой расстались. Решила, наверное, что он нас с тобой застал. Хотела мне высказать всё, да воспитание не позволило, а может, жалеет меня бедную.

Я перешла на крик, не замечая этого.

– А не надо меня жалеть. Он уже отомстил мне как мог. Список песен – раз, бабы вешающиеся – два, блинчики утром почти в постель – три… дальше продолжать. Да, ещё квартира оплаченная и ключи для тебя оставленные. Как же благородный рыцарь. Да меня теперь весь этот дом ненавидит, понимаешь весь…